Ловелас. Том 7 - Илья Взоров

Мы допили шампанское, которое официант принёс за нами в фойе на подносе, и я собрался пошутить насчёт второй бутылки.

И тут увидел американского посла.

Чарльз Болен стоял у окна с бокалом воды, в тёмном костюме, и разговаривал с кем-то из иностранцев. В трёх шагах за ним скучал человек из охраны.

Вера напряглась.

— Это ваш…

— Наш. Подожди меня тут, ладно?

Я пошёл к нему первым.

Потому что тянуть было нельзя. Гаррет сказал: посол недоволен. А человек в его должности, который тобой недоволен, может устроить массу проблем.

— Господин посол.

Болен обернулся. Лицо у него было вежливое и ничего не выражало.

— Мистер Миллер.

— Могу я украсть у вас две минуты?

Он посмотрел на своего собеседника, извинился и отошёл со мной к простенку между двумя зеркалами. Охранник переместился, сохраняя дистанцию. Вера осталась стоять у колонны с пустым бокалом.

— Слушаю вас.

— Я хочу всё прояснить, — сказал я. — Чтобы между нами не было недопониманий. Я не собирался переходить вам дорогу. Я не дипломат и не претендую. Через несколько дней я уеду из Советского Союза, и всё это закончится.

Болен приподнял брови.

— А кто вам сказал, что вы перешли мне дорогу?

— Гаррет намекнул.

— А-а. — Посол отпил воды. — Гаррет.

Он помолчал секунды три.

— Мистер Миллер, я действительно сказал эту фразу. В своём кабинете, в узком кругу, про то, что серьёзные переговоры идут мимо аккредитованной миссии. Она была сказана в раздражении, и, полагаю, наш общий знакомый передал её вам с некоторым усилением.

— То есть вы не…

— Не берите в голову, — сказал Болен. — Польза от вашего посредничества оказалась велика. Настолько велика, что я, честно говоря, до сих пор все осмысливаю.

Я молчал.

— Дело по Корее сдвинулось очень резво. — Он говорил негромко и не глядя на меня, разглядывая проходящую публику. — Мао запросил у советского руководства личную встречу. Будут согласовывать позиции с Маленковым.

— В Москве?

— Этого я не знаю. И Вена подтверждена. Передовые группы вылетают в конце недели, готовить площадку. Пока техническая работа: помещения, связь, размещение, охрана. Но это делается только тогда, когда решение принято.

Я почувствовал, как невольно заулыбался. Берия работает.

— Я так это и распишу в Вашингтон, — сказал Болен. — Что мистер Миллер оказал неоценимое содействие в установлении контакта на уровне, недоступном для официальной миссии. В таких формулировках.

— Буду признателен.

— Братья Даллесы будут довольны. Оба. Что, между прочим, случается нечасто.

Я про себя потёр руки.

Потому что вот это и была настоящая цель всей недели. Не Вена и не Корея — вернее, и Вена, и Корея, но сверх того ещё и бумага с формулировкой, которая ляжет на два стола сразу. Теперь Даллесы и Ко должны выполнить мои требования. В первую очередь по аффидевиту Хьюза. Ну а там я еще что-нибудь попрошу.

— И вот что ещё, — сказал Болен. — Я смотрю, Лаврентий Павлович тоже вами доволен.

— В смысле?

Он повёл бокалом в сторону нашей ложи.

— Я не просил.

— Разумеется, не просили. Именно поэтому это и любопытно. — Болен усмехнулся уголком рта. — Я в этой стране не первый год и, признаться, не могу вспомнить, когда в последний раз американца сажали в правительственную ложу Большого театра. Разве что генерала Эйзенхауэра в сорок пятом, когда он приезжал сюда после Победы и стоял с Жуковым на параде физкультурников. Но тогда у нас была общая война.

— А теперь?

— А теперь, — сказал посол, — я не знаю, что у нас теперь.

Он допил воду и поставил стакан на подоконник.

— Кстати, как вам балет?

— Честно?

— Только честно, иначе неинтересно.

— Музыка потрясающая, — сказал я. — А танцы я не понял. Слишком далеко. Я всё время ловлю себя на том, что мне нужен крупный план.

Болен засмеялся — коротко, но по-настоящему.

— Вот! Вот именно. Я то же самое говорил жене в первый год. Она мне ответила, что я испорчен кинематографом и что для балета нужен не крупный план, а второй просмотр. — Он покачал головой. — Она оказалась права. Со второго раза меня забрало.

— Значит, надо сходить ещё раз.

— Сходите. Только не в правительственную ложу, — сказал Болен. — Оттуда, знаете ли, тоже плохо видно лица. Спуститесь в бельэтаж, к людям.

Прозвенел первый звонок.

Публика в фойе качнулась и потекла к дверям. Я оглянулся: Вера стояла на том же месте у колонны, держа пустой бокал обеими руками, и смотрела на нас.

— Ваша сопровождающая нервничает, — заметил посол.

— Она всегда нервничает.

— Мистер Миллер. — Болен застегнул пиджак. — Один совет, бесплатно и вне протокола.

— Слушаю.

— Эти девушки не виноваты в том, кем они работают.

И пошёл к своей ложе.

Глава 29

После спектакля, мы погрузились в машину, которую никто и не подумал куда-то деть от центрального входа — возле нее дежурил постовой — поехали домой к Мыскиной за вещами. Поздно вечером, нас ждала Красная стрела, чтобы везти в Питер.

Вера жила на Каляевской, минутах в десяти от театра и всю дорогу мы обсуждали балет. Кому что понравилось, что нет… Все-таки история у Шекспира тяжелая. Из-за двоих подростков погибло 6 человек, включая их самих.

Девушка топила за то, что это величайшая история любви, какую написал человек. Что весь смысл в том, что двое подростков за четыре дня успели прожить больше, чем их родители за сорок лет вражды. Что это трагедия старого мира, который душит живое, — феодальная спесь, родовая честь, кровная месть, весь этот хлам, доставшийся от предков, — Ромео с Джульеттой, конечно, погибли, но выиграли, потому что после их смерти враждующие дома помирились. Она даже про гуманизм Возрождения ввернула, и получилось у неё это гладко, по учебнику.

Я решил ее потроллить и сказал, что это вовсе не история любви. Если убрать музыку, свечи и пятьсот лет благоговения, останется вот что: тринадцатилетнюю девочку отец собирается выдать замуж за человека, которого она видела дважды. Не спрашивая. Потому что партия выгодная. И вся её любовь, весь бунт, вся отвага — это отчаянная