Ловелас. Том 7 - Илья Взоров

тому, чего не застал, могут только идиоты, — но с чем-то похожим. С ожиданием, что я увижу картинку из учебника, оживший фотоальбом: широкие улицы, люди в кепках, лозунги, всё чёрно-белое и уже случившееся. Что я буду ходить по этому, как ходят по музею: с интересом, но за верёвочкой.

Никакого музея тут не было.

Тут все было живое, дышащее, очень опасное. Здесь в кабинете на третьем этаже сидел человек, который сегодня ночью решал, ехать ли чьей-то машине с моста прямиком в воду, и решал не как злодей из книжки, а как хозяйственник, взвешивая риски. Тут за столом обсуждали, стоит ли обменять живого человека, которого восемь лет не существует, на возможность закончить войну в другом полушарии. Тут девушка двадцати лет чуть не вылетела из университета за то, что переспала с иностранцем, и спасли её не законы, а ночной звонок ректору.

Здесь не было статистов!

Вера вернулась через шесть минут. Я специально засекал.

Красные пятна с шеи сошли, волосы были переколоты заново и держались как надо, девушка припудрилась и подвела губки. Она села, поправила юбку и посмотрела на меня уже совершенно спокойно, разве что глаза блестели чуть сильнее обычного.

— Ну что? — спросил я. — Едем в «Правду»?

— Едем!

Глава 27

Машину мне снова выдали в гараже «Националя» — все тот же чёрный ЗИС-110Б, вымытый, заправленный.

Вера, увидев машину, остановилась.

— Кристофер. Это правительственный автомобиль!

— Знаю. Я на нем уже катался

— Я думала, это слухи…

— Нет, садись.

— Я не могу!

— Почему? — я взял девушку за руку, она под воздействием шампанского послушно подошла к пассажирской двери, чуть приоткрыла ротик. Ох, как меня тут скрутило! Это не волейболистка и не Оля… Недоступность манит и цепляет.

— Доложат

— Напишешь рапорт. Или что вы там подаете. В «целях недопущения провокаций…».

Вера прыснула.

— Короче, ты была вынуждена, понимаешь?

— Понимаю.

Мыскина села элегантно, сначала опустила попу, потом не раздвигая ноги, перенесла их внутрь. Я захлопнул дверь, нацепил солнцезащитные очки. Снаружи было яркое солнце.

Мотор завёлся с первого раза и загудел басом. Я опустил стекло, положил локоть на дверь и выехал на Горького.

Москва в апреле была чудо как красивой.

Небо промытое, высокое, с рваными облаками. Асфальт после поливалки блестел. На бульварах уже проклюнулась та первая зелень, которая ещё не листва, а изумрудный туман по веткам.

Народу на улицах было много, и весь он на нас оборачивался. Прямо поездка с Олей №2. Осталось только на радио найти джаз и… Увы, музыки не нашлось. Советские радиостанции вещали про стройки и надои.

— Направо на Стрельбищенский, — командовала Вера, придерживая волосы. — Потом прямо. Кристофер, тут сорок.

— Тут пусто.

— Тут сорок.

Я прибавил до шестидесяти, ЗИС задрожал. Вера тоже.

— Живи быстро, умри молодым

— Это совсем не советский лозунг!

Эх, приеду в Штаты — куплю себе мотик. Вот богом клянусь, стану байкером. Чтобы вот так лететь, а красотка сзади прижимается пятым размером…

Вера сидела, откинувшись, подставив лицо ветру, и минут через десять я заметил, что она перестала держать волосы. Просто отпустила, и всё, и пусть. Будь что будет.

* * *

Комбинат «Правда» на одноимённой улице оказался громадиной.

Серый, длинный, с ленточными окнами, с торцом-башней — не дворец, а завод, и завод немаленький. Я подкатил к главному подъезду, встал у самого крыльца и от души нажал на клаксон.

Три раза. Долгих.

Эффект превзошёл ожидания. Из дверей полезли: сначала двое в халатах, потом вахтёрша, потом какие-то девушки с бумагами, потом мужчины в пиджаках. За минуту на крыльце собралось человек сорок, спустя четверть часа, там было уже под полусотню сотрудников. И все смотрели на машину.

Вера схватила меня за рукав.

— Что ты делаешь⁈ Поскромнее нельзя?

— Нельзя.

— Кристофер!

— Вера. — Я заглушил мотор. — Приехал американец-миллионер. Ты правда думаешь, что тут про меня не знают?

Я вылез, обошёл машину, открыл ей дверь. И, повернувшись к крыльцу, широко улыбнулся и заговорил по-английски — громко, с калифорнийским придыханием, каким у нас разговаривают продавцы автомобилей:

— Хелло! Прекрасный день, друзья! Кристофер Миллер, «Хёрст Корпорейшн». Рад, безумно рад видеть вас всех!

И помахал рукой.

По крыльцу прошло движение. Кто-то помахал мне рукой, одна из девушек прыснула в ладонь.

Вера выпрямилась, застегнула жакет и стала переводить — ровным голосом, без всякого выражения, и на меня не смотрела. По скулам шли красные пятна, ей было неудобно. А мне отлично. От солнца, от шампанского, от замечательной прогулки по Москве.

Сверху по ступеням спускался человек.

Лет пятидесяти, крупный, лобастый, с гладко зачёсанными тёмными волосами и цепким взглядом, в хорошем костюме. Двигался он не торопясь, но толпа перед ним расступилась сама.

— Шепилов, — сказал он по-русски и протянул руку. — Дмитрий Трофимович. Главный редактор.

Вера перевела. Я пожал руку и ответил по-английски, что счастлив и все такое.

Шепилов посмотрел мимо меня на машину.

— Скажите, а откуда у вас правительственный автомобиль?

Вера перевела вопрос и внимательно посмотрела на меня.

— Скажи ему: дали в гостинице. Как почетному гостю. Кстати, живу в номере, где останавливался Ленин. Очень гостеприимно!

Она все перевела, Шепилов замер лицом. Вот прямо закаменел.

— В гостиницах такие не дают, — заметил главред.

— Скажи ему: я тоже удивился. Но это же «Националь»!

Вера перевела и это.

Шепилов подержал паузу, переварил все и сделал приглашающий жест.

— Прошу со мной. У нас тут много интересного.

Внутри пахло краской и какой-то химией, которую я не опознал.

Мы шли длинными коридорами, и Вера, отстав на полшага, наклонилась к моему уху и зашипела по-русски:

— Ты же свободно говоришь по-русски! Зачем этот цирк?

Я открыл рот ответить, но не успел.

Потому что Шепилов уже начал свою экскурсию.

Он рассказывал на ходу, оборачиваясь, и делал это хорошо, без бумажки, как человек, который водил тут не одну делегацию.

Комбинат построен в тридцатых. Занимает целый квартал. Только в главном корпусе работает больше пяти тысяч человек. Тираж газеты — шесть миллионов экземпляров ежедневно. Самый большой в мире.

Я переспросил через Веру, не ослышался ли.

Не ослышался.

— И самое главное вот что, — сказал Шепилов, останавливаясь у окна в цех. — Мы не развозим газету поездами. Мы развозим матрицы.

И объяснил.

Номер собирается здесь,