Виконт де Ривен - whale

— Вот как? Тогда ко всем предыдущим вопросам у меня добавился еще один. Каким образом моя шпага, фамильная шпага де Ривенов, оказалась в вашей каюте, граф?

— Ваша шпага в моей каюте? — В голосе графа было столько неподдельного изумления, что я сразу поверил: о столь пикантной подробности граф слышал впервые.

Мы надолго замолчали. Наконец де Арагон прервал молчание:

— Виконт, если вы передумали меня добивать, может, зажжете свет? Очень неудобно, знаете ли, беседовать в темноте.

— Вы надеетесь напасть на меня, пока я буду возиться с огнем?

Граф издал тихий смешок, который тут же сменился стоном.

— Боюсь, после вашего мастерского удара я не скоро смогу напасть на кого бы то ни было.

Блин, он же ранен. То-то он постоянно стонет. Н-да, как-то некрасиво все оборачивается.

Со светом пришлось помучиться. Дело в том, что в этом мире не было спичек или зажигалок. Огонь здесь в буквальном смысле добывали. Сначала высекали искры, ударяя металлическим бруском о кремень. Искрами зажигали трут, а уже потом трутом — свечи.

В конце концов мне удалось зажечь несколько свечей в подвесном подсвечнике.

Не скажу, что стало прямо светло, но в каюте и вправду стало комфортнее. К тому же я сумел разглядеть графа.

Де Арагон выглядел, прямо скажем, неважно. Бледный, с черными кругами под глазами. По лицу иногда пробегала судорога боли. Тем не менее граф сохранял воистину королевское достоинство и старался вести себя так, будто мы на светском рауте.

Мне вдруг захотелось стереть с его лица это самодовольное выражение.

— Должен сказать, граф, выглядите вы не очень.

— На себя посмотрите, виконт, — немедленно откликнулся де Арагон.

Я окинул взглядом себя. Ну да, я сидел в одном нижнем белье, опоясанный ремнем, на котором с двух сторон висели две шпаги. Кстати, мои раны тоже никуда не делись. Рана на левой ладони то ли воспалилась, то ли вот-вот воспалится. Рана на плече выглядела чуть получше, зато была довольно большой.

Я усмехнулся, признавая правоту графа. Тот ответил такой же усмешкой.

— Кстати говоря, я вовсе не собирался вас добивать. Не понимаю, как вам такое могло прийти в голову, — возмутился я.

— То есть вы пришли ко мне в каюту и приставили клинок к моему горлу просто, чтобы пожелать скорейшего выздоровления? — продолжил усмехаться касталиец.

— Нет, что вы. Просто я думал, что в капитанской каюте будет адмирал.

— Так вы пришли убивать дона Диего? — удивился де Арагон.

— Не совсем так, граф. Понимаю, что это странно прозвучит, но я пришел за едой. Мне неловко признаваться, но я почти двое суток ничего не ел.

— Ох! Простите мне мои манеры, виконт. Угощайтесь. Ешьте, пейте, а потом, ради Всевышнего, расскажите мне наконец, что происходит. Как вы вообще оказались на корабле, да еще в таком виде?

— Знаете, я, пожалуй, воспользуюсь вашим любезным предложением, даже несмотря на сильнейшие подозрения, что вы просто тянете время. Только заранее прошу простить, если несколько нарушу этикет и буду есть… э-э-э… по-дикарски.

— Ну… выглядите вы достаточно по-дикарски, так почему бы вам не есть по-дикарски. Можете не сомневаться, я никому не расскажу.

Надеюсь, граф и вправду никому не расскажет, потому что ел я, полностью наплевав на этикет. К чести, де Арагона, он ни разу не поморщился, глядя на меня.

Закончив, я осушил кувшин с каким-то напитком, напоминающим компот. После чего рассказал графу свою историю, начиная с того момента, как очнулся в трюме.

Про Ворона, заклинание «Искра» и систему восхождения, естественно, умолчал.

Граф некоторое время сосредоточенно молчал, осознавая ситуацию. А ситуация была, прямо скажем, не в его пользу. Все дело в моей шпаге. Она фактически украдена, а краденая шпага обнаруживается в каюте де Арагона.

Вот допустим, спросят его в каком-нибудь королевском дворце, на каком-нибудь приеме:

«Как фамильная шпага де Ривенов оказалась в вашей каюте, граф? Вы победили на поединке кого-то из де Ривенов? Ах, все было наоборот? Так каким же тогда образом шпага оказалась у вас?»

А ответить-то на такой вопрос нечего.

— Дорогой виконт, вы, наверное, ждете от меня извинений. Так вот, заявляю сразу: их не будет. Мне не в чем извиняться. После нашей дуэли я впервые пришел в себя всего лишь несколько часов назад. И о том, что вас захватили в плен, и тем более о том, что вашу шпагу положили ко мне в каюту, я узнал только что.

И граф вновь взглянул на меня своим фирменным высокомерным взглядом. Я молчал. Знал бы ты, граф, насколько глубоко мне наплевать на твои извинения. Но не мог же я сказать это вслух.

— Полагаю, лучшим выходом из сложившейся ситуации будет следующее, — продолжил де Арагон. — Мы сейчас позовем сюда этого мужлана де Гарсиа, и я отдам ему приказ развернуть корабль. Отвезем вас обратно на ваш остров, и недоразумение будет решено.

Очень заманчивое предложение. Я задумался. А ведь граф и вправду благородный человек. Если, конечно, это предложение искреннее. Но поставить под сомнение честность его намерений — значит превратить де Арагона в своего смертельного врага.

— Увы, граф, я вынужден отклонить ваше предложение. Сами подумайте. Вдруг, пока мы будем возвращаться, вы опять впадете в беспамятство? Или, того хуже, скончаетесь. Нет, я искренне желаю вам скорейшего выздоровления, но согласитесь: никаких гарантий, что с вами все будет хорошо, нет. А стоит вам опять потерять сознание — и что выкинет ваш дон Диего, совершенно непонятно. Вернее, как раз понятно, что он выкинет.

Я выразительно потер шишку на затылке.

— Честно говоря, не ожидал такого ответа, виконт. Тогда, ради всего святого, объясните, что вы задумали? Вы на касталийском корабле. Вокруг океан. Как вы собираетесь вернуться домой? Или у вас какой-то другой план?

— О, об этом не переживайте, граф. У меня есть надежный план побега из плена. Мне нужна только фляга с водой.

Не объяснять же, что на самом деле я понятия не имею, что буду делать дальше. Единственное, что я знаю точно, — мне нужно оказаться как можно дальше от касталийцев.

Граф, конечно, ведет себя удивительно достойно. Но если рассуждать трезво, когда перед тобой стоит человек, который одним движением может тебя прикончить, а ты ничем не можешь ему помешать, даже самый отъявленный негодяй будет вести себя прилично. А у меня слишком свежи воспоминания о том, на что способны касталийцы, когда считают, что им ничего не угрожает.

Так что упаси господи меня от таких друзей. Лучше я в море утону, чем воспользуюсь