Тень - Мо Ленкор

— А может, и будешь! — Мать разводит руками. — Всё лучше, чем гробить своё здоровье за зарплату, на которую дочери даже не купить новую мантэлу!

— А чем ей старая плоха?! — Краснеет отец. — Никаких уникойнов не хватит на ваши тряпки!

— Как вы оба мне надоели! — Була взрывается и убегает из квартиры.

Другие воспоминания не многим лучше. Родители хотят, чтобы она хорошо училась, нашла себе нормального парня, а не «этого отбитого с голубой чёлкой», «не шлялась где попало по вечерам» и много чего ещё. Похоже, они были бы рады, если бы она после учёбы всё время сидела дома, убиралась, слушала их и молчала.

Бедная девочка…

И вообще, парень-то нормальный, заботится о ней… Подумаешь, чёлка голубая и не боится спорить с её родителями.

Волосы у них там у всех почти цветные, а родители сами на неё нападают по поводу и без.

— И давай там без всяких кораблей и прочих излишеств, простой сон в домашней обстановке, — я слышу голос Иллайи.

Простой сон.

Домашняя обстановка.

Мысленно я передразниваю его голос. Никакого полёта фантазии…

— Не вздумай чудить, — добавляет он. — И не забывай про концентрацию!

«Чудить», слово-то какое…

Воссоздаю на основе воспоминаний Булы её квартиру. Родителей дома нет. Я на них насмотрелась за последние десять минут, а она за свою жизнь и подавно. Пусть думает, что только проснулась, чтобы сон показался более реальным.

Она идёт в ванну, пытаясь у зеркала пригладить растрёпанные волосы.

— Расчешись! — говорит ей расчёска голосом матери.

Она вздрагивает и вертит головой. В ванне никого. Аккуратно берёт расческу, словно та её сейчас укусит, и причёсывает волосы.

— Наведи порядок! — кричит из угла швабра голосом отца.

— Пап, ты здесь? — звонким голоском спрашивает Була.

Она бросает взгляд на швабру, но не решается к ней прикоснуться. Потом на дверь и на унитаз. Всё-таки решается сесть на него, но унитаз под её задницей басит отцовским голосом:

— Не забудь за собой прибрать! — Она подпрыгивает и, забыв натянуть шорты, вылетает из ванны.

— Па-ап, ты дома? — Она подтягивает шорты, обходит квартиру и заглядывает под кровать. Естественно, отца там нет.

Она ищет наок и уже хочет надеть его на голову, когда он говорит ей голосом матери:

— Хорошо учись!

Була визжит, швыряет его на пол и бросается к входной двери, но не может её открыть.

Она забегает в ванну и запирается. Прислушивается к звукам снаружи.

Я наблюдаю за ней, сидя на крышке унитаза:

— Була, ты знаешь, что надо слушаться родителей?

Она с распахнутыми глазами, так и не отпустив дверную ручку, медленно разворачивается ко мне лицом.

— Я сошла с ума? Я буду слушаться, честно, только пусть они больше со мной не разговаривают, ладно? — сбивчиво тараторит она, её взгляд мечется между унитазом и шваброй. — Я стану очень-очень послушной, правда. Ну, я пойду…

Она дёргает ручку, но теперь и дверь ванной не поддаётся. Она вжимается в неё спиной.

— Ну и что ты перепугалась? Разве я такая страшная?

— Вовсе нет, вы что! — Она таращится на мою грудь. — И лифчик у вас отличный, и эти цветные лохмотья… Ой, простите, полоски!

Я проверяю раковины на груди.

А что, хорошо же вышло?

Поглаживаю ленты фиолетовых и нежно-зелёных водорослей.

Ну какие же это лохмотья?

— Так, ты меня не сбивай. В общем, считай, что я добрая фея.

— Точно добрая? — Була недоверчиво щурится.

— Ага. Так вот, ты родителей слушайся, учись хорошо, но знаешь… парень у тебя нормальный. Подумаешь, чёлка голубая…

Меня резко выбрасывает из ванны. Була пропадает, а я под оглушающий звон в ушах возвращаюсь в кабинет Иллайи.

— Да как можно превратить сновидение в какой-то фарс? Простейшая заявка! Простейшая! — Из его рта вырывается пламя.

— Ну что теперь-то не так?

— Ты должна ткать материю сна из нитей человеческого подсознания, а не нырять в каждый сон с головой и менять под себя реальность. Ты — режиссёр, а лезешь в актёры первого плана!

— Ну она же сказала, что будет слушаться? — с надеждой спрашиваю я. — Я же выполнила заявку?

— Если бы меня не оказалось рядом, ты бы могла навсегда застрять в этом сне!

Я представляю, что пришлось бы до скончания времён сидеть на унитазе, и ёжусь. Иллайя продолжает меня распекать:

— Ты хоть можешь вообразить в своей белобрысой головке, сколько людей на Вуре? Если ты застрянешь во сне одного из них, чтобы найти тебя, могут потребоваться сотни и даже тысячи циклов. Да человек умрёт раньше, чем тебя найдут! Или ты думаешь, мне нечем заняться, кроме того, как разыскивать в мире сновидений непутёвую ученицу?! — Он тычет в стол, намекая на количество заявок, и тушит рукавом пару вспыхнувших пергаментов.

Я вздыхаю.

— Я не специально. Оно само.

— Что само? — Из его рта больше не рвётся пламя. От него остался лишь едкий запах дыма в кабинете.

— Ну, сначала всё идёт нормально, а потом меня туда будто затягивает, — пытаюсь объяснить я то, что со мной происходит. — Не помогает мне никакая концентрация!

— Затягивает? — Хмурится Иллайя. — Неужели ты…

— Что я? — В этом его «ты» звучит как-то много всего несказанного.

— Ничего, — обрубает он. — Продолжим тренировки!

Крапинка раздувается. Я ловлю её и приглаживаю шипы к скользкой коже, пытаясь успокоить.

Да уж, «тренировки» Иллайи мне тоже не внушают доверия. И вообще, он какой-то странный и явно что-то от меня скрывает.

Глава 14. Аннэт

Вур, материк Грантер

Небо хмурое, как и моё лицо. Сквозь тучи не видно первых лучей оранги, и тень до сих пор не ушла с улиц Серны.

Огни Орана давно остались за спиной, до дома идти всего пару кварталов, но я как могу растягиваю это расстояние. Прогуливаюсь по Серне, как гости республики прогуливаются по Зилану. Разница в том, что вместо архитектурных шедевров и висячих садов вокруг однообразные бетонные стены, а я не получаю ни малейшего удовольствия от прогулки.

Теперь я прихожу в бар задолго до своей смены, и ухожу, когда каждая трещина на барной стойке блестит, а в зале нет ни одного посетителя. Крепыш перед уходом подозрительно косился то на меня, то на часы. Проблема в том, что моя квартирка из островка безопасности превратилась в каракротов дом страданий.

И кто заставлял тебя тащить в неё эти «страдания»?

Я пинаю в сторону робота-уборщика пролетающий около моей ноги мусорный пакет.

— Да, дружище, — я пытаюсь заглянуть в светящиеся глаза