"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

— Хорошо, — сказал он. — Копайте.

Их искали шесть дней.

Нашли семнадцать из девятнадцати. Двух не нашли: на месте одного стоял каменный лабаз, на месте другого — насыпь конки.

Из семнадцати одиннадцать были целы — засыпаны, забутованы, с плитами на месте, и известь в кольцах не тронута.

Шесть были вскрыты.

Из них два — на стройках Опалева и один — водовозом Хромовым, уже известные. Три остальных нашлись такими: аккуратно раскопанный верх, снятые плиты, сложенные рядом, и ворот с ведром.

— Соседские, — сказал Сазонов, стоя над третьим. — Тут четыре двора рядом, они его лет пять как разрыли и берут.

— Печать?

Квартальный поднял плиту.

Кольца были на месте. Буквы между ними — сбиты зубилом.

Ремизов присел рядом и провёл пальцем по свежим сколам.

— Гринька. Запиши: третий случай сбитой печати.

Он выпрямился.

— Кондратий Фомич. Найдите мне человека, который в этом городе умеет обращаться с зубилом и берёт за работу двадцать пять рублей.

Его нашли за два дня, и это оказалось проще, чем всё остальное.

Мастеров по камню в Стрежне было одиннадцать. Троих Фомич отсеял по возрасту, четверых — потому что не отлучались из мастерских. Осталось четверо, и третий из них, взглянув на плиту, сказал:

— Моя работа.

Его звали Пров Игнатьевич Долгих, было ему пятьдесят два года, и он резал надгробия.

— Сколько раз?

— Четыре, — сказал он. — За шесть лет.

— Кто просил?

— Разные. — Долгих смотрел спокойно. — Ваше высокородие, я вам сразу скажу: я закона не нарушал. Я камень тесал. Мне приносили плиту и говорили: сбей надпись. Я сбивал.

— Вы читали, что сбиваете?

— Читал.

— «Запечатано Гильдиею чародейных наук, не отверзать».

— Так точно.

— И не спросили?

Мастер пожал плечами.

— Спросил в первый раз, — сказал он. — Мне ответили: камень старый, лежит без дела, а знак пугает соседей. Я и сбил. Мне за это дали десять рублей, а за десять рублей я неделю живу.

— А в последний раз двадцать пять.

— В последний двадцать пять, — согласился Долгих. — Он торопился.

— Кто?

— Десятник опалевский. Гурий.

Ремизов сел напротив.

— Пров Игнатьевич. Он объяснил, зачем?

— Объяснил, — сказал мастер. — Сказал: хозяин увидит знак — работу остановит, а у нас срок по подряду, и артель без заработка сядет. Сказал: там вода хорошая, я сам пил.

Он помолчал.

— Он мне ещё сказал: я, мол, потом всё равно доложу, только пусть сперва фундамент поставим.

— И вы поверили?

— А чего не поверить, — сказал Пров Долгих. — Я его двенадцать лет знал. Он мне жене надгробие заказывал, в позапрошлом годе.

Он посмотрел на плиту, лежавшую на полу.

— Я думал, я камень тешу, — сказал он. — Я про воду не думал вовсе. Мне и в голову не пришло, что там в этих буковках про воду написано.

Глава 25

Опись вещей, найденных при теле Гурия Свищёва, лежала в деле с первого дня, и Ремизов перечитал её на двадцать второй.

Он перечитывал её потому, что копать больше было нечего: колодцы находили без него, отчёты писал Кулага, а дело об убийстве стояло с того самого вечера, когда рухнула версия про Ярыгина.

«При теле обнаружено: кисет пустой, ключ дверной, гривенник, платок».

А ниже, отдельным пунктом, рукой Сазонова:

«Тут же на дне котлована в двух шагах лежали: лом железный трёхаршинный и лопата совковая с обломанным черенком».

Ремизов остановился.

Он вызвал Сазонова и спросил:

— Инструмент артельный?

— Артельный, — сказал квартальный. — Ну то есть я так записал.

— Проверьте.

Сазонов вернулся через три часа и был очень тих.

— Не артельный, — сказал он. — У Опалева инструмент под замком, кладовщик выдаёт под запись. В ту ночь ничего не выдавалось, счёт сходится, лишнего нет.

— Значит, Свищёв принёс своё.

— Значит, своё, — сказал квартальный. — Ваше высокородие, я это в июле записал и не подумал. Мне и в голову не пришло, что лом на стройке может быть чужой.

Ремизов встал и подошёл к окну.

— Сазонов, зачем человек идёт ночью на стройку, с которой его перевели, и несёт с собой лом и лопату?

Квартальный подумал.

— Копать.

— Или закапывать, — сказал Ремизов.

Прова Долгих взяли на другой день, у него в мастерской, среди недорезанных надгробий.

Он не удивился и на этот раз.

— Пров Игнатьевич, — сказал Ремизов, — двадцать пятого числа Гурий Свищёв пришёл ночью на Ситненскую стройку. Он принёс с собой лом и лопату. Он шёл засыпать колодец.

Долгих молчал.

— Он вам сказал, что собирается доложить хозяину. Вы сами мне это передали.

— Передал, — сказал мастер.

— Вы шесть лет сбивали печати. Четыре раза, по десять и по двадцать пять рублей. Если бы он доложил, назвали бы вас.

Долгих сел на низкий чурбак, на котором обыкновенно сидел за работой.

— Я его не убивал, — сказал он.

— Расскажите как было.

Мастер долго смотрел в пол.

— Я за ним пошёл, — сказал он. — Я в тот вечер к нему заходил, деньги отдать обратно.

Ремизов не сразу понял.

— Отдать обратно?

— Двадцать пять рублей, — сказал Долгих. — Я как узнал, что на Ситной люди мрут, я подумал: а ну как из-за того камня. И пошёл к нему, и говорю: Гурий, возьми деньги назад, я тебе их отдам, ты только скажи хозяину. А он мне: я и так скажу, я нынче ночью пойду и сам засыплю, а завтра доложу.

— И вы?

— А я испугался, — сказал мастер.

Он поднял голову, и лицо у него было старое и удивлённое, как у человека, который сам себя третий месяц не узнаёт.

— Я ему говорю: Гурий, не надо. Скажи, что случайно вышло, что не разглядели. А он говорит: нет, Пров, я разглядел. Я и тебе платил, чтоб не разглядели. — Долгих сглотнул. — Я за ним пошёл. Я его на доске догнал, над котлованом. Я его за плечо взял, чтоб он обернулся, а он обернулся резко.

Он замолчал.

— Я его не толкал, — сказал он. — Я