Пару грамм — душа - Сим Симович

Нико чуть прищурился, и в глубине его зрачков блеснула серебряная искра:

— Борис?

— В изоляторе временного содержания на Гагарина, — прошептал Костя. — Двери ангара срезали автогеном, ребят положили мордами в бетон прямо в грязь, у Данилы ребра трещат. Нашли в дальнем углу кузницы три незарегистрированных охотничьих карабина со спиленными номерами, две гранаты и ящик патронов. Боря орал, что ему эту дрянь менты сами под верстак подкинули, когда свет вырубили, но кто его слушать станет? Шьют незаконный оборот оружия группой лиц по предварительному сговору и подготовку диверсии. Следователь прямым текстом сказал: дед сядет лет на десять, если не подпишет признание, что клуб готовил боевиков для криминальных разборок.

Нико медленно барабанил пальцами в аспидовых перчатках по столешнице.

Каждый удар отдавался глухим, мягким щелчком, поглощаемым артефактной кожей. Схема читалась предельно ясно, словно страница из древнего трактата по осадной войне: Вадим выбивал из-под ног противника все точки опоры, перекрывал кислород и лишал любого прикрытия. Он бил не по Нико, он методично выжигал пространство вокруг него, заставляя корчиться тех, кто случайно оказался рядом.

Внезапно телефон на столе коротко, сухо пискнул, принимая входящее мультимедийное сообщение с неизвестного цифрового номера.

Костя машинально потянулся к аппарату, коснулся сенсора, и лицо парня в ту же секунду помертвело, налившись серым, пепельным оттенком. Глаза режиссера расширились от дикого, животного ужаса, нижняя челюсть затряслась, а из горла вырвался нечеловеческий, задушенный хрип.

Телефон выскользнул из его одеревеневших пальцев, звякнув стеклом об эмалированную кружку.

Нико перехватил трубку, повернув экран к себе.

На дисплее висели три четкие, сделанные с длиннофокусного объектива фотографии высокого разрешения.

На первом снимке пожилая усталая женщина в простом бежевом пальто и вязаной шапке выходила из обшарпанного панельного подъезда с сеткой, в которой лежали буханка серого хлеба и пакет молока. На втором — та же женщина переходила узкую дорогу провинциального райцентра, а в двух метрах от нее в кадр попал бампер тяжелого черного джипа с тонированными стеклами. На третьем снимке объектив приблизил ее лицо крупным планом: женщина улыбалась кому-то за кадром, совершенно не подозревая, что на ее груди сфокусирована оптическая сетка наблюдения.

Внизу под фотографиями красовалась лаконичная строчка текста, набранная ровным машинным шрифтом:

«У матерей в таком возрасте очень хрупкие шейки бедра. Один неловкий шаг на скользких ступеньках подъезда — и человек остается инвалидом до конца дней. Если, конечно, успеет доехать до районной больницы. Сиди тихо, мальчик, и не мешай взрослым дядям вести переговоры»

.

— Это мама… — Костя сполз с кровати на колени прямо на холодный линолеум, схватившись руками за голову и раскачиваясь из стороны в сторону. Сквозь его пальцы закапали крупные, тяжелые слезы. — Нико, это же мама… Она в Каменске живет, за триста километров отсюда… Она вообще ни при чем! Господи, откуда они знают адрес? Откуда у них мой номер?! Что им нужно от нас?!

Режиссер задрал заплаканное лицо, с отчаянием глядя на стоящего перед ним рыжего юношу:

— Скажи мне, что происходит! Те машины у котельной, этот разгром… Они же убьют ее, Нико! Просто собьют во дворе и свалят на гололед! Надо в милицию бежать, надо звонить в область, надо…

— Заткнись, — негромко, но с такой ледяной, сокрушительной тяжестью произнес Нико, что Костя мгновенно захлебнулся собственным криком, осекшись на полуслове.

Воздух в тесной комнате общежития застыл, налившись тяжестью свинцовой плиты.

Оконные стекла тихо, жалобно задребезжали в пазах: невидимый вихрь третьего круга, повинуясь воле хозяина, на долю секунды прижал атмосферное давление к полу, выжигая остатки паники. Нико стоял над дрожащим приятелем, глядя сквозь него с той пугающей высоты, с которой древние полководцы смотрели на горящие переправы.

Столетний опыт войны с Бездной разложил партию на простые, ясные слагаемые.

Вадим Красовский не просто запугивал. Старый ростовщик и манипулятор сознательно выстраивал капкан. Он знал, что Нико не станет сидеть сложа руки. Он ждал, что разъяренный маг ветра, движимый благородной яростью, сорвется с катушек, ворвется в здание районного отдела полиции с оружием в руках, разметет дежурную часть воздушными таранами и попытается отбить Бориса силой.

И в эту самую секунду захлопнется настоящая ловушка.

У входа будут дежурить телевизионные группы центральных каналов, спецназ ФСБ и десятки скрытых камер. Красовскому не нужно было убивать Нико лично на улице города: ему было достаточно выставить его безумным вооруженным террористом, психопатом-одиночкой, объявив на всю страну план «Перехват» и задействовав армейские части. А пока Нико будет отбиваться от пуль регулярных войск, верховный архимаг Иллюзий спокойно снесет училище, заберет монастырский разлом и выпьет души оставшихся заложников без единого свидетеля.

«Дешевый трюк, ростовщик, — подумал Нико, глядя на экран с фотографией чужой матери. — Ты привык играть жизнями смертных, как фигурами на доске. Но ты забыл главное правило нашей старой коллегии: буря никогда не бьет туда, где ее ждут».

Парень медленно опустился на корточки перед Костей, протянул руку и крепко, до хруста сжал плечо дрожащего режиссера сквозь болотный свитер:

— Слушай меня внимательно, Птицын. Смотри мне в глаза.

Костя судорожно поднял мокрый, перепуганный взгляд.

В серебряных радужках Нико не было страха, злости или суеты. Там царил лишь холодный, расчетливый покой глубокого колодца, заглянув в который, парень внезапно почувствовал, как первобытная паника внутри отступает, уступая место тяжелому оцепенению.

— С твоей матерью ничего не случится, — раздельно, вбивая каждое слово прямо в сознание друга, произнес Нико. — Им не нужна пожилая женщина в Каменске. Она — наживка, чтобы ты визжал, а я побежал ломать двери вслепую. Если они тронут ее сейчас, они потеряют рычаг давления. У нас есть время.

— С-сколько?.. — заикаясь, выдохнул Костя.

— До вечера. Ты сейчас встаешь, умываешься ледяной водой и садишься на кровать. Запираешь дверь на оба оборота и цепочку. Никому не открываешь, к окнам не подходишь, на звонки с незнакомых номеров не отвечаешь. Если кто-то начнет ломать замок — вылезаешь через форточку на пожарную лестницу и бежишь к коменданту. Ты понял меня?