Бесконечность - Марцин Подлевский

Но это было не единственной проблемой. Ситуация дошла до того, что намерения Миртона — собрать в одном месте корабли, которые пребывали на импринте и «Бритве» — перестали иметь значение. Хаотичная флотилия начала разваливаться и метаться, балансируя на грани коллапса.

— Пинслип, — прохрипел Грюнвальд сонным голосом, как только его разбудил тихий шорох открывающейся двери.

— Капитан, — ответила она сухим тоном, переступая порог каюты. — Можно?

— Заходи, Пин. — Он уже вставал с кушетки. Две плитки упали на пол рядом с ридером, на котором все еще отображалось то, что, по мнению Джонса, должно было представлять степень импринта флотилии. — Что там?

— Я не хотела будить… — начала она, но Грюнвальд махнул рукой.

— Да ладно. Я все равно собирался вставать. Из-за этого импринта я как на электронной веревке. А точнее… как на виселице, — фыркнул он, тяжело подойдя к кофемашине, установленной в каюте. — Кофе?

— Нет, спасибо. Это была бы уже третья, — ответила она. Миртон поднял брови. Все знали о большой склонности Пин ко всевозможным стимуляторам: от кофе и алкоголя до стазиса. — Мне пока хватит, а то я по стенам начну бегать.

— Ладно, — ответил он, нажимая кнопку кофеварки. — Так что привело тебя ко мне?

— Хаб Тански, — сказала она и заметила, что Грюнвальд напрягся. Еще несколько лазурных месяцев назад она, возможно, не заметила бы таких нюансов, но сейчас…

— Что с ним? — спросил он через мгновение.

— Как обычно, — ответила она. — То есть с ним что-то не так.

Миртон повернулся к ней. Машина затрещала: в термокружку потекла тонкая струйка кофе с флюидом.

— Мы уже говорили об этом, Пин, — вздохнул он. — И не раз.

— Я знаю, но…

— Хаб пережил атаку Холодного, — напомнил Грюнвальд. — Доктор Харпаго считает, что сейчас он страдает от чего-то вроде… посткриогенного шока.

— Вначале это было хорошим объяснением, — согласилась Пинслип. — Но теперь его уже недостаточно. Ты же знаешь, что Тански не ест?

— Чепуха, — скривился Миртон, но заметил, что она сбила его с толку.

— Все его боятся… и одновременно беспокоятся о нем, — сказала она. — Я тоже. Он целыми днями не выходит из Сердца. Перестал приходить на совещания. Этот Холодный… это существо что-то с ним сделало, правда? Что-то серьезное. И я думаю, что все должны знать, что именно.

— Доктор Харпаго сказал, что это типично, — возразил он, но она поняла, что нужно давить сильнее. Возможно, прежняя Вайз не была бы способна на это… но Пин уже давно не была прежней Вайз.

— Доктор Харпаго больше не доктор Харпаго, — сказала она спокойным, но твердым тоном. — Я понимаю, что он никогда не был нашим доктором… но теперь он еще больше изменился. Он ведет себя по-другому. Его мнения мне недостаточно.

— Пинслип… — начал Миртон, но Вайз покачала головой.

— Пожалуйста, — сказала она. — Ты наш капитан… ты мой капитан, Миртон, — поправилась она. — Однажды ты сказал, что я всегда была права, несмотря на то, что оказалась в Приюте. Ты доверял мне тогда. — Она сделала паузу, чтобы добавить более уверенным тоном: — Доверься мне и сейчас. Тански… он сам — Холодный. От него веет льдом, как от «Черной ленточки». Ты это знаешь. Ты должен это знать. Поэтому… поэтому просто скажи мне правду.

Грюнвальд ответил не сразу. Только посмотрел на нее: миниатюрную черноволосую девушку, которую еще недавно все считали полной мимозой, витающей в облаках.

— Хорошо, — сказал он наконец. Но, несмотря на согласие быть откровенным, это были его последние слова.

***

Эрин Хакл терпеть не могла безделье.

Конечно, она могла убедить себя, что случайные полеты вокруг собравшихся кораблей требуют от нее профессионализма и самоотдачи. Но, к сожалению, это была чушь, и она это прекрасно знала. Почти восемьдесят процентов работы она могла бы переложить на автопилот или даже — хотя от одной только мысли об этом ее пробирал непонятный озноб — поручить простые дрейфы доктору Харпаго, контролировавшему полет.

Когда они проводили одну из своих первых встреч — еще до воскрешения похищенных экипажей — Миртон настаивал, чтобы «Лента» была в движении. Он не хотел быть мишенью на стрельбище. А тогда их пытались сбить, причем очень быстро. Еще до того, как сформировались квазиполитические структуры, за прыгуном охотились даже маленькие корабли. Достаточно было, чтобы Спасенные оправились от шока, чтобы сразу заметить, что «Лента» — лакомый кусочек.

Нет, в общем-то не Спасенные, подумала она. Это Флотилия Грюнвальда, даже если это не нравится Миртону. Так они и должны называть себя. Благодаря этому они знают, чем они ему действительно обязаны. Совсем как…

Она поморщилась. В последнее время, когда ее мысли возвращались к Миртону, она чувствовала непонятное беспокойство. Она доверяла ему, это правда. Он доказал, что заслуживает этого. Но было еще что-то — навязчивое чувство, которое возвращалось к ней, как волна. Чувство, порождающее крайне неприятную неуверенность.

Все из-за этого проклятого свободного времени, решила она, располагаясь в кресле первого пилота. В последнее время всегда что-то происходило — а во время операций с Натриумом не было времени даже почесаться. Но достаточно нескольких минут покоя, заметила она, и у меня начинается паника. Какое мне дело, как Миртон себя вел или что он сказал? У меня нет времени проверять, смотрит ли он на меня… в смысле, проверяет ли он мою работу, конечно. Я доверилась ему, так что он просто должен…

— Напасть с этим! — прорычала она себе под нос, сильно нажимая на клавиши навигационной консоли. На мгновение она чуть не выпалила подхваченное некоторое время назад у Кирк «в задницу это», но только прикусила губы, подавляя в себе невысказанное ругательство. — Это не тебе, Месье, — добавила она, быстро обернувшись и взглянув на механика, присевшего у Помса.

— Здорово, — пробурчал Месье, поправляя контактный кабель, вставленный в один из портов неподвижной Машины.

— А как там Помс? — спросила она, чтобы немного сгладить вспышку. Механик пожал плечами.

— Все еще перенапряжение, — сообщил он сухим голосом. — Он пока на связи с системой,