1812 - Андрей Владимирович Булычев

сил? Соберём. Медленно запрягаем? Ничего, запряжём. Зато уж потом так понесёмся! Помяните моё слово, Бог даст милости дожить, значит, через пару лет будете чаи в парижских кофейнях пить.

— Ох, ваши бы слова, Тимофей Иванович, да Богу в уши, — произнёс с улыбкой Марк. — Так-то ведь хорошо, допятились ажно до самого Смоленска, может, всё, может, теперь обратно?

— Сомневаюсь. Есть ещё куда пятиться.

Отойдя от Смоленска, обе русские армии разбили отдельные полевые лагеря. Первая, Барклая-де-Толли на Пореченской дороге у местечка Приказ-Выдры, Вторая, Багратиона, на Витебской, у днепровской Катыни. Вперёд ушли казачьи полки.

Двадцать восьмого июля от Платова прискакали гонцы с вестью о произошедшем днём ранее сражении при Молевом Болоте. Казаки и две сотни башкир авангарда с ходу опрокинули два полка французских гусар и преследовали их до самой Рудни, откуда вышли большие силы неприятеля. Атаман Платов направил на подмогу авангарду конноартиллерийскую роту и несколько донских казачьих полков. После встречного боя французы обратились в бегство, и их преследовали восемь вёрст до того места, где, со слов казаков, стояла уже целая армия неприятеля. Только после этого казаки прекратили преследование, и Платов отвёл свои полки назад.

В донесении главнокомандующему Матвей Иванович писал: «Неприятель пардону не просил, а войска российские Его императорского Величества были разъярены, кололи и били его».

Надо сказать, что русские войска к этому времени были действительно разъярены действиями противника. Казаки осуществляли глубинную разведку, поэтому бывали в местах расположения Великой армии Наполеона и видели, как её солдаты поступают с местным населением. Платов сообщал Барклаю-де-Толли о «…необыкновенном образе войны, употребляемом французами, приличном только варварам. Мало того, что они грабят селения, помещичьи дома, бьют жителей, насильничают жён их и дочерей, с священническим саном поступают немилосердно, бьют, вяжут их, выпытывают от них деньги…».

Более всего казаков поражало, как было можно подвергать храмы и церкви — Божьи места — грабежу и осквернению.

— Крестов на них нет! — рассказывали они своим соотечественникам в лагере.

— Ироды! — поражались, слушая их, драгуны. — Это что же за орда-то такая на нас нашла?! Даже турки и то такое не творили. У них, и у персов на Кавказе что армянские, что грузинские храмы никак не принято было разорять, — рассказывали те, кому довелось служить ещё в Нарвском полку. — С людьми — да, там уже всякое бывало, но вот чтобы с Божьими местами, такое у магометан никак не допустимо.

— Французов великое множество казаки порубили, — рассказывал офицерам у бивуачного костра полковой квартирмейстер. — Только одними пленными три сотни нижних чинов и десяток офицеров привели. Старших допрашивают сейчас.

— Значит, всё правильно Барклай-де-Толли рассчитал, — сделал выводы Копорский. — Выходит, действительно на Пореченской дороге Наполеон со всей своей армией стоит. Похоже, Антон Фёдорович, скоро мы всеми силами на него двинем.

Однако прошёл день, другой, третий, а войска так и стояли в своих лагерях без движения, ограничиваясь только лишь посылкой казачьих разъездов. Вынужденное безделье тяготило.

— Сказали бы сразу, что долго так стоять будем, мы бы хоть лагерь порядком устроили, — ворчали драгуны. — Палатки не выставляй, коней всё время без выпаса рядом держи, а кругом одни нечистоты да грязь. Позавчера дождь все сухари пролил, а сегодня они в плесени. Ежели мы наступать не хотим, так чего же из Смоленска тогда выходили? Стояли бы там себе в обороне.

В то время как обе русские армии на другой стороне Днепра пытались понять, откуда и куда всё-таки движется Наполеон и движется ли он вообще, французский император решил повторить свой знаменитый австрийский манёвр: стремительным марш-броском пробиться по Красненской дороге к Смоленску и, взяв город, отрезать русские армии от Москвы и баз снабжения. После чего навязать им генеральное сражение на неудобной позиции с перевёрнутым фронтом. Ложная разбросанность французских сил не помешала Бонапарту с невероятной скоростью, буквально за одни сутки, собрать всю центральную группировку своей армии в единый кулак и ударить по направлению на Красный. Впереди основных сил шли его прославленные маршалы Мюрат и Ней. Кавалерия первого должна была обеспечить прорыв, а пехота и артиллерия второго — закрепить успех. Однако на пути у Великой армии, на её беду, оказалась двадцать седьмая дивизия генерала Неверовского, получившая приказ от князя Багратиона сдерживать врага до последнего. Основная масса пехотинцев в ней была из новобранцев, которых Дмитрий Петрович усиленно, словно понимая, что их ждёт, лично готовил в течение последних двух месяцев.

Корпус Мюрата обрушился на находившихся в Красном русских егерей и казаков. После непродолжительного боя, оставив орудия, они отступили к основным силам. Французская кавалерия постаралась с ходу смять выстроившуюся за городом в каре двадцать седьмую пехотную дивизию. Та, отбиваясь штыками, держалась стойко и медленно, шаг за шагом пятилась по дороге в сторону Смоленска. Мюрат непрерывно вводил в бой свежие силы, но пробить русское каре ему так и не удалось. Из-за особенностей сильно пересечённой местности французам не удалось в полной мере использовать артиллерию, а силами одной лишь кавалерии разгромить русских они не могли.

Взбешённый очередной отбитой атакой, маршал Мюрат примчался лично к русскому каре. «Вот неприятель! Атакуйте его дружней!» — кричал он каждому эскадрону, указывая палашом на русских. «Да здравствует император! Вперёд к славе!»

— Вива император! — скандировали французы, налетая на русские шеренги.

Меткий огонь и штыки русских пехотинцев косили французскую конницу. Отбивая атаки, дивизия продолжала медленно пятиться по дороге Красный — Смоленск.

— Огонь только в упор, когда увидите белки их глаз! — наставлял своих пехотинцев Неверовский. — Держимся, братцы, побежим, значит, всем конец.

Новая атака!

Развернувшиеся лицом к неприятелю пехотинцы застыли в ожидании команды. Три шеренги, одна с колена и две стоя, выставили вперёд ружья со штыками. Сто шагов до несущейся во весь опор конницы, пятьдесят.

— Огонь! — Три залпа, один за другим, грянули в упор. Разгорячившийся Мюрат бросал на дивизию Неверовского всё новые и новые свежие полки из трёх своих конных корпусов. Они неслись в атаку на русскую пехоту. Уж они-то сумеют её смять! Русским не устоять!

Слаженные залпы валили целые ряды конницы. Тот, кто уцелел от пули, погибал от русского штыка.

К каре подскочил с белым флагом французский офицер и на хорошем русском предложил самые почётные условия для сдачи в плен.

Громким, спокойным голосом Неверовский сначала на французском, а потом и на русском, чтобы понимали все, отверг предложения о сдаче.

Французские кавалеристы подскакивали к шеренгам двадцать седьмой дивизии так близко, что могли видеть юные лица русских новобранцев. Повторные атаки многочисленной кавалерии противника смешали ряды разных полков в одну сплошную тесную