Химия кошек - Павел Ткачев

– Ох, Чума гнала меня до самого Уханя. Не удалось ее… – простонала вторая голова, но первая поспешно оборвала ее: – Что у тебя случилось, Ирена? – Третья голова пискнула: – О, здесь Оскар и Антонина…

И я вспомнила, зачем вообще призвала Бастет. Оставалось надеяться только, что еще не слишком поздно.

– Возьми мои жизни! – выпалила я, ткнув лапой в Пашу. – За моего человека. Видишь, все почти кончено.

– Ничего еще не кончено, – сказала вторая голова Бастет, а третья продолжила: – Пока этот мужчина вручную заставляет сердце твоего человека работать, время еще есть.

– Так ты возьмешь жизни? – настаивала я.

– Почему бы и нет, – промолвила первая голова Бастет, обретая прежнюю уверенность и надменность. – Как мы и договаривались в прошлый раз. Одна кошачья жизнь – пятнадцать человеческих лет.

Эстер за моей спиной благоговейно вздохнула, Сульфур сидел ни жив ни мертв.

– Но у тебя… – спохватилась вторая голова Бастет, а первая властно перебила ее: – Осталось три жизни. И последняя тебе понадобится, а потому…

Вот незадача! Я совсем забыла, что жизней осталось не так уж много!

– Паша проживет еще тридцать лет, – деликатно уточнила Эстер. – Яну Ртуть спасла три года назад. То есть его жизнь будет на двенадцать лет короче, чем Янина.

Сульфур задохнулся и открыл рот, но я испугалась, что он ляпнет глупость и все испортит, а потому поспешно спросила:

– Подари мне дополнительных двенадцать лет! Чтобы Яна и Паша прожили одинаково и умерли в один день. И разве я не спасла тебя только что? Кстати, как это получилось?..

– Ой! – радостно воскликнула третья голова. – Просто мы заключили с тобой сделку, а потому теперь связаны…

– Заткнись, – прошипела первая голова, и одна из рук отвесила третьей кошачьей голове подзатыльник. А потом первая кошачья голова обернулась ко мне, прищурившись: – Ты что… Вздумала меня попрекать?

Я еле сдержала дрожь, но мысленно одернула себя. Я должна быть сильной. Ради Паши. И ради Яны. Даже ради Сульфура. Они моя семья.

Не сдамся и не испугаюсь гнева богини!

– Но ты сама сказала, что я тебя очень выручила, – буднично заметила я.

Время застыло. Леша с Пашей замерли, вокруг стало холодно и пусто. Сульфур всхлипнул и обмяк. Только Эстер сочилась теплом, давая мне силы.

– Ты играешь с огнем, Ирена, – прошипела первая голова Бастет, но вторая боднула ее и возразила: – Но ведь она права. Она спасла нас. Чума могла уби…

Я не хотела подслушивать случайно выболтанные фразы. Меньше знаешь, крепче спишь. И дольше живешь.

– Мне нужно всего двенадцать лет. Это даже не целая кошачья жизнь… – убеждала я и, совсем уж отчаявшись, добавила: – Пожалуйста…

– Я могла бы взять жизнь Оскара и две твои, – процедила первая голова Бастет. – И сделка состоялась бы. Правда, тогда Оскар отправится по радуге…

Третья голова взорвалась недовольным мявом, и вторая рука попыталась огреть первую голову, но та увернулась. Брови второй головы приподнялись, но она смотрела прямо перед собой, будто молчаливо осуждая. Я не знала, можно ли назвать это внутриличностным конфликтом или все же ссорой отдельных кошек. Неважно. Главное, получить свое. И первая голова, через мгновение осознав, что осталась в меньшинстве, недовольно протянула:

– Хорошо-о-о, я не буду забирать жизнь Оскара. И подарю Паше двенадцать дополнительных лет. Как жест моей доброй воли и потому, что все в мире должно пребывать в равновесии. А ты и правда спасла… помогла мне. Таким образом я отблагодарю тебя и больше не буду ничего должна.

Вторая голова одобрительно хмыкнула, а третья, я могла поклясться, подмигнула мне. Время вернулось к своему привычному ходу. Эстер за моей спиной вздрогнула, Сульфур, непонимающе озираясь, поднялся на лапы, но меня волновало лишь одно. Судорожный вздох, который сделал Паша. И звук, с которым застучало его сердце. Совершенно самостоятельно.

Алексей с коротким полурыданием-полусмешком повалился на пол. Бастет без слов растворилась в воздухе, я и мявкнуть не успела.

– Что случилось? – прохрипел Паша.

– Ты чуть не сдох, придурок чертов! – выпалил Алексей.

– Ты что, спас меня? – удивленно выдохнул Паша. – Ай, бок болит! Ты сломал мне ребро!

– Если бы я не сломал тебе ребро, – ляпнул Алексей, давясь смехом, – Яша сломала бы обе наши шеи.

– И то верно, – захихикал Паша и снова схватился за ребра.

Вечно этим людям кажется, будто все происходящее – их заслуга.

– Что случилось? – спросил Сульфур тонким голосом. – Эстер, ты тоже потеряла сознание?

– М-м, да, – соврала Эстер, не моргнув и глазом. Она знала, что я не хотела рассказывать Сульфуру о своей жертве. Я с содроганием подумала: что, если бы все повернулось иначе. Я бы должна была выбирать между Сульфуром и пятнадцатью дополнительными годами жизни Паши, заупрямься Бастет? Запоздалый страх пронзил меня, лишив сил.

– Ртуть! – Сульфур бросился на меня. – Ты спасла Пашу!

– Да-да, – вяло отмахнулась я, чувствуя себя не очень хорошо. У меня осталась всего одна жизнь. Интересно, Сульфур постоянно чувствует себя так… ненадежно? Ведь у него тоже только одна жизнь в запасе. Да и та – моя. Надо будет спросить у него как-нибудь. Но незаметно, чтобы он не подумал, будто я переживаю по этому поводу.

Внезапно Алексей откинул голову, уперевшись затылком в пол. Я уставилась в его перевернутое лицо. Он был красным, они с Пашей только-только прекратили истерически смеяться.

– Па-а-аш, – протянул Алексей. – Здесь три кошки вместо двух…

Эстер как ветром сдуло.

– У тебя гипервентиляция, что ли? – протянул Паша, переворачиваясь на живот и вставая на четвереньки.

– Клянусь, здесь было три кошки!

– Ага…

Кряхтя, будто старики, Алексей с Пашей поднялись с пола.

– Пойду щиток проверю, – сказал Паша. – Пробки выбило, наверное…

– Ну уж нет, – отрезал Алексей. – Я сам!

Паша тяжело вздохнул и сел в кресло, потирая бок. Мы с Сульфуром одновременно запрыгнули к нему на колени. Все в порядке. Теперь снова все в порядке.

Но где-то на задворках сознания меня мучила мысль, что больше не осталось лишних жизней, чтобы я могла защитить тех, кто мне дорог.

Глава седьмая, в которой всплывают некоторые расчеты

Я бы хотела сказать, что жизнь потекла своим чередом, но это совершенно не так. Яна вернулась от Маруськи, Паша рассказал ей о том, что произошло. Яна долго и пространно ругалась о том, к какой матери нужно пойти Паше и Алексею, потом плакала, а затем обнимала Пашу, но еще и несколько раз стукнула. Весьма странное поведение. А потом она решила избавиться от элипсоидной лежаночки из металла. Я так и не поняла, зачем Яна