Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов

Мира отскочила назад, разрывая дистанцию, и остановилась.

И вот тут ей стало по-настоящему плохо. Полбока онемело и налилось тяжестью, рёбра в том месте, где прошлась ладонь старика, перестали гнуться, а вдохнуть полной грудью уже не получалось. Раненая задняя лапа подламывалась, и ей приходилось переносить вес на три остальные.

Тихон поднял руку, потрогал щёку и посмотрел на пальцы.

— Надо же, — сказал он, разглядывая кровь на подушечках пальцев. — Достала таки. А я ведь уже и не помню, когда у кого-то в последний раз получалось меня ранить…

Он опустил руку, и Мира увидела, как борозды на его щеке затягиваются прямо на глазах. Края их поплыли, поползли навстречу друг другу, и через пару секунд от четырёх глубоких полос на лице старика не осталось и следа.

— А ведь у вас получилось меня обмануть, — протянул он с ухмылкой. — Вы ведь не простые наёмники, правда? — Мира промолчала, но старику, кажется, ответ и не требовался. — Впрочем, не важно. Здесь тебе всё равно не победить. Это моя территория!

И вот тогда Тихон перестал играться со своей жертвой. Пепел разом поднялся по всему храму, встал серой стеной вдоль стен, отрезал её от выхода наружу и медленно двинулся внутрь, сужая круг.

Мира рванула к выходу. Пепел встал перед ней выше её роста. Она вильнула вбок, но серая масса оказалась и там, и тогда Мира бросилась к стене, чтобы прикрыть хотя бы спину, а пол под лапами вспучился ей навстречу. Она прыгнула через него, но на середине прыжка пепел лизнул её брюхо, и правый бок ниже рёбер онемел так же, как задняя лапа. Приземлилась она тяжело, на здоровую сторону, и всё-таки устояла.

Кольцо постепенно сжималось, загоняя её вглубь храма, поближе к чаше и к пленникам.

И только сейчас до Миры дошло, в чём именно она ошиблась. Дело было вовсе не в способностях, тут она дала бы старику фору. Ошиблась она в другом: очень уж неудачно выбрала место для драки.

Здесь, в храме, который десять лет копил в себе пепельную силу, тёмный жрец чувствовал себя всемогущим. А может, таким он тут и был. И если Мира собиралась его победить, то сделать это можно было только снаружи, за стенами, на чужой для него земле.

А значит, надо было выбираться.

Выманить его наружу, за стены, вниз, в живой лес, где пепел ему уже не поможет и где он будет драться как обычный жрец, без большей части своей силы. Артём бы наверняка придумал, как это сделать, но его здесь не было, и думать приходилось самой, а думала она сейчас вовсе не о том, как выжить.

Куда важнее было донести до своих то, что она успела узнать: жрец не сгинул десять лет назад, жрец это Тихон, Митяй и Ермил живы и лежат у чаши, а силу старик тянет из храма, и стоит вытащить его наружу, как он станет обычным человеком. Это были очень важные сведения, которые должны были дойти до её отряда.

Поэтому Мира пошла на прорыв.

Она прогнала силу по каналам, и рисунок под шерстью снова вспыхнул синим, разгоняя по телу колючую волну, от которой даже мёртвая лапа отозвалась чем-то похожим на жизнь. А потом Мира рванула вперёд, к разрушенному проёму, за которым серело утро и начинался живой лес.

Гепарда бежала низко, стелющимися прыжками, почти не отрываясь от пола, и пепел вставал у неё на пути раз за разом. Мира уходила вбок, обманывала, ныряла под серые языки, которые тянулись к ней со всех сторон, крутилась, отталкивалась от стен, и мёртвая лапа подламывалась на каждом втором прыжке, но она гнала себя дальше, потому что останавливаться было нельзя.

Последнюю стену пепла она проломила собой и вылетела в проём.

Только за проёмом её ждала не свобода, а всё та же мёртвая земля: серая трава, седые кусты, голые стволы вокруг храма. До живого леса оставалось шагов двадцать, и Мира рванула через них так, как не бегала ещё никогда в жизни.

Но она не пробежала и трёх шагов, потому что пепел поднялся прямо из-под лап в середине прыжка, когда тело висело в воздухе и деться было уже некуда, и Мира влетела в серую массу грудью, на полном ходу.

Серая масса сомкнулась у неё над головой, и Мира сразу перестала понимать, что происходит вокруг. Она забилась, но лапам не за что было зацепиться, и каждый вдох давался тяжелее предыдущего. Она рванулась изо всех сил, и пепел подался, но следующий рывок вышел уже вдвое слабее, а третий она едва вытянула. Дрянь высасывала из неё силы.

А потом шерсть на груди начала белеть.

Мира видела, как медленно и ровно седина ползёт от груди вверх, к самому горлу, и понимала, что стоит ей добраться, и всё кончится. Она лежала в самой гуще, считала свои вдохи, пять, четыре, три, и этот счёт был единственным, что у неё ещё держалось в голове.

И вот тогда печать на тыльной стороне левой лапы вспыхнула голубым светом.

Вспыхнула сама, без её воли, и седина у самого горла остановилась, будто упёрлась в стену. Разбираться с причинами было некогда. Пепел на один короткий миг ослабил хватку, и в этот миг Мира вложила всё, что у неё оставалось.

Она вырвалась из серой массы и рухнула на мёртвую землю в восьми шагах от живых кустов.

Восемь шагов.

Мира поползла, загребая передними лапами и вбивая когти в пепел, и борозды за ней тут же затягивались обратно.

Шесть шагов.

Кусты стояли прямо перед ней, и на нижнем листе дрожала обыкновенная дождевая капля.

Четыре шага.

Сухая стариковская рука легла ей на загривок. Легла мягко, без нажима, как берут за холку маленького котёнка.

— Ну куда ты… — сказал Тихон. — Куда ты, глупенькая…

Он поднял её одной рукой, легко, будто она ничего не весила, забросил себе на плечо и спокойно понёс обратно к храму. Мира висела вниз головой, смотрела, как удаляются живые кусты, и сделать что-либо уже не могла.

Старик донёс её до чаши и уложил рядом с пленными.

Мира лежала на боку. Прямо перед ней оказалось лицо Митяя с разбитой бровью и закрытыми глазами, а где-то за его спиной тяжело, с хрипом дышал Ермил. Из всего тела ей теперь подчинялся один