Не триумфатор - Артем Каменистый

— Да, помню эти прекрасные сосны на склонах, довелось там славно поохотиться незадолго до наступления ассиопцев. Олени в тех лесах бесподобные. И какими же силами вы располагаете?

— Около двух тысяч клановых воинов и около тысячи весьма неплохих наёмников.

— Конница?

— Ваше высочество, в основном пехота, но пехота хорошая.

Принц с советником переглянулись, и последний, скривившись, недоверчиво спросил:

— И каким же образом вы со столь ничтожными силами смогли преодолеть оставшийся путь? Вы что, обнаружив неприятеля, вернулись в горы и обошли позиции ассиопцев по кручам и скалам?

Я покачал головой:

— С конницей и обозами такой обход на месяц может затянуться. Да и смысл? Я спокойно провёл отряд понизу, вдоль хребта по тем же корабельным лесам. Там нет больших сил ассиопцев, только редкие посты и дозоры. Но их мало, мы легко избегали нежелательных встреч, пока не добрались до Мокренькой. Из-за особенностей берегов эта речушка неудобна для переправы, пришлось использовать мост.

— Неужели там не оказалось заслона? — недоверчиво спросил принц.

— Заслон был, около трёх тысяч пехоты. Также ассиопцы устроили там лагерь для обоза, отдельно от пехотного отряда. Больше четырёх тысяч повозок с армейским имуществом. Тысячу с лишним мы забрали, остальное добро пришлось сжечь на месте. К сожалению, у нас не хватило сил, чтобы всё захватить с собой.

Принц резко оживился:

— Постойте, тот непонятный дым в районе моста у Мокренькой… Получается, это ваших рук дело?

— Да, ваше высочество, это горело то, что мы не смогли забрать.

Дэзэул улыбнулся искренне, прям засветился лучами дружелюбия:

— Ну наконец-то загадка разрешилась, а то видели этот странный дым все, а что горит, толком сказать ничего никто не смог. Разведка наша совсем никуда не годится, так и не оправилась после отступления. Помнится, чуть позже паника поднялась из-за появления южан севернее от Мокренькой. Я так понимаю, это были не ассиопцы, не так ли?

Я кивнул:

— Это был мой отряд. Нас даже почти попытались атаковать, действительно за противника приняли.

— Ну а что вы хотели? Вас ведь здесь не ждали. А те тысяча с лишним повозок, что вы упомянули… Они ведь не пустые?

Я пожал плечами:

— Какой смысл пустые брать? Мы прихватили оттуда самое ценное. Всех обозных лошадей, коров, свиней и баранов тоже забрали. Большому войску надо много мяса, вот я и подумал, что здесь оно не помешает.

Ещё больше оживший принц хлопнул в ладоши:

— Ну ещё бы! Конечно же, не помешает. Меня особенно радует, что вы обозных кляч прихватили. Наши вороватые вагенмейстеры каждый день жалуются на падёж этих скотин. Складывается впечатление, что их со всей империи стаскивают сюда лишь затем, чтобы они здесь побыстрее подохли. Прикажите своему интенданту немедленно пообщаться с моими тыловыми крысами. Уверен, лишних коней они у вас с руками оторвут. Ты слыхал, Лойсион? Этот юноша не успел появиться, а уже неплохо поживился. Причём не за мой счёт, как твои ненасытные Лоа и прочие нахлебники, а за счёт ассиопцев. Ну не прекрасно ли?

Лойсион кивнул и чуть улыбнулся.

Причём улыбка его походила на гримасу человека, только что съевшего ящик зелёных лимонов.

— И да, а что там с тем заслоном? — встрепенулся принц. — Те три тысячи пехоты? Они разве вам не мешали?

— Ваше высочество, да кто бы им позволил мешать? — притворно удивился я. — Мы напали на них под утро, в самое тёмное время. Сходу прижали к реке, побили всех, кто сразу не догадались бежать оттуда со всех ног. Лагерь устроить, как следует, они не успели, мои арбалетчики расстреливали их, будто куропаток в поле. Спаслись лишь те, которые без заминки рванули через мост на другой берег Мокренькой. Подозреваю, ваши патрульные до сих пор вылавливают этих «храбрецов» по кустам.

— Храбрецов, ну да… — ухмыльнулся принц. — Так сколько всего солдат вы привели, я запамятовал?

— Немного, три тысячи. Но, повторяю: это очень хорошие солдаты. Позволю даже предположить, что таких хороших вы видите нечасто. Тот заслон и обоз я разогнал без потерь, несколько легкораненых не в счёт. Полагаю, всем понятно, что никудышные бойцы на такое неспособны. И да, мы там взяли больше тысячи пленных. Мне они не нужны, и, признаться, не понимаю, что с ними делать.

Принц отмахнулся:

— Да утопить их надо было в той же Мокренькой. Хотя нет, воды на тысячу южных собак там вряд ли хватит. Да пусть ваши люди просто намекнут, и тот сброд, что вечно за армией тянется, разберёт у вас всех до единого. Даже деньги неплохие заплатят за каждого.

— В империи разрешили торговать людьми? — удивился я. — Не думал, что так отстал от жизни, пока сидел в Мудавии.

— Нет, Гедар, такой торговли официально нет. Но здесь ведь война, здесь на некоторые вещи смотрят иначе, так что пусть ваши люди только намекнут, и вам всё устроят. Кстати, господа, а не выпить ли нам вина? Как-никак, господину Гедару удалось сбить один из заслонов и даже неплохо пощипать чей-то богатый обоз. Ты, Лойсион, не заслужил, конечно. После той оплошности с арьергардом тебе бы, по-хорошему, и воду надо месяц не давать. Ну да ладно, не могу я на тебя долго злиться. Эй! Налить всем! Не будем портить момент какими-то мелочными придирками.

Рожа Лойсиона стала ещё кислее, а я начал пристально приглядывать за его руками.

Дабы те не подобрались к моему бокалу.

Бокал вина в понимании принца — это серьёзно. Нам и фрукты принесли, и сыры, и несколько видов мёда.

Пока слуги хлопотали над крошечным столиком из дорогой узорной древесины, я вспомнил о важном вопросе:

— Ваше высочество, их величество император Кабул помимо всего прочего приказал мне сдать перчатку десницы по прибытии. Я так понимаю, принимать отставку должны вы?

— Отставку? Что за чушь⁈ Гедар, всеми десницами заведует мой отец, я никоим образом к их отставкам и назначениям не причастен. И да, а почему это он решил забрать у вас перчатку?

— Её на год мне давали, а год уже несколько месяцев как миновал.

— Странно… Лойсион, ты ведь помнишь, как хорошо мой отец отзывался о Гедаре? Хвалил его за какие-то победы в Мудавии, говорил, что лишь благодаря его стараниям страну южанам не отдали. Как по мне, жалеть о такой потере не следует, но отцу, конечно же, виднее. Не