Инсайдер - Виталий Богданов

— Поэтому.

Борис Евгеньевич повернул лист ко мне.

Ещё вчера я искал способ добраться до Валерия и был готов принять почти любые условия, лишь бы он оставил меня в покое. Сегодня передо мной лежал заказ, который не закончил он.

Радоваться этому почему-то не хотелось.

На листе стояли два числа: «48» и «30.12». Ниже было приписано: «складные, импортные, футляр».

— Вас я уже видел в деле. Вы не принесли половину партии и не стали рассказывать, кто подвёл. Нашли товар, собрали людей, закончили вовремя. После всего, что случилось у служебного входа, заказ всё равно сдали.

— Он был почти готов.

— «Почти» мне обычно говорят перед тем, как попросить ещё два дня.

В его голосе впервые появилось что-то похожее на усмешку, но сразу исчезло.

— Я не предлагаю вам место Валерия, Андрей Викторович. Таких мест вообще не существует. Есть человек, которому доверяют конкретную работу. Справляется — получает следующую. Не справляется — больше его не зовут.

Он постучал пальцем по числу на листе.

— Сорок восемь женских складных зонтов. Импортных. Каждый в футляре. Цвета могут быть разными, но качество должно быть одинаковым. Вручать их будут в одном помещении: один человек раскроет зонт — остальные тоже начнут раскрывать.

— Когда?

— Тридцатого декабря, к шести вечера. Здесь.

Я ещё раз посмотрел на дату.

— Четыре с половиной дня.

— Да.

— У Валерия было больше?

— Почти две недели.

— Он что-нибудь собрал?

— Не знаю. Может быть, три зонта. Может быть, сорок. Пока его люди молчат, считаем, что нет ничего.

Я провёл пальцем по краю листа. Зонты были хуже наборов. Там можно было заменить ленту, коробку, переложить содержимое. Зонт либо открывался, либо нет. И если в одной партии окажутся разные ручки, разная ткань и разная длина спиц, это заметят раньше, чем успеют вручить последний.

— Цена?

— Тысяча шестьсот восемьдесят за весь заказ. Шестьсот получите сейчас. Остальное после приёмки.

Тридцать пять рублей за зонт. Если закупка поднимется выше двадцати двух, дорога, ремонт и футляры съедят почти всё. Покупать по тридцать пять не имело смысла: я только перевезу чужой товар через город и верну Борису Евгеньевичу его же деньги.

Он следил за мной, не торопя.

— Ну? — спросил он наконец.

— Смотря какие будут условия.

Борис Евгеньевич чуть улыбнулся.

— Правильный ответ. Значит, разговаривать можно.

— Почему не купить в магазинах?

— Попробуйте. Я уже послал двоих. Один принёс восемь адресов, второй — три зонта и объяснение, что продавщицы не дают больше двух в руки.

Он положил рядом ещё один лист, сложенный вчетверо.

— Адреса проверите сами. Мне нужны зонты. Где вы соберёте сорок восемь штук, мне всё равно.

— Документы?

— Товар принимаю здесь и плачу здесь. Где вы его нашли — ваша работа. Но краденое, снятое с чужой накладной или вынесенное с завода, не берите. Чужую оплаченную партию тоже не трогайте.

— А если не найду?

— Шестьсот вернёте двадцать девятого вечером. Не тридцать первого.

Откажусь — Борис Евгеньевич сегодня же позовёт другого.

— Беру.

Он достал из портфеля конверт и положил на стол.

— Пересчитайте.

Я пересчитал. Шестьсот.

— Связь?

— Через Людмилу Марковну. Если что-то изменится, передадите ей. Лучше, чтобы не изменилось.

— Товар мог остаться где-то ещё?

— Мог. Но его люди молчат. Где сам Валерий — разберёмся потом.

Я расписался под количеством, сроком и суммой аванса. Борис Евгеньевич промокнул подпись краем чистого листа, убрал бумагу в портфель и передал мне заявку на сорок восемь зонтов и доверенность на получение без указания склада. Копии остались у него.

— И ещё. Если Валерий объявится и предложит закончить заказ вместе, решайте сами. Но тридцатого я принимаю всё у одного человека. Не часть от вас и часть от него.

Настя ждала у лестницы со стопкой салфеток. Поставила их на подоконник и снова посмотрела на моё лицо.

— Бок ещё болит?

— Терпимо.

Она осторожно прижала край пластыря, который начал отходить над бровью.

— Сегодня после закрытия зайдёшь?

— Нет. До Нового года никак.

Настя убрала руку, взяла салфетки и ушла в зал. У самой двери её окликнули, и она сразу перешла на быстрый рабочий шаг, не оборачиваясь.

От ресторана я дошёл до автомата у гастронома и позвонил Карену домой. Ответили, что он в гараже. Я попросил передать, что зайду, и поехал туда.

К вечеру подморозило. Во дворе гаражей снег уже утоптали до серого льда, возле ворот лежала снятая покрышка, а изнутри доносился стук ключа по металлу.

Карен снимал заднее колесо. Домкрат стоял криво. Он подложил под пятку доску, качнул машину и только тогда повернулся ко мне.

— Уже ходишь? Я думал, до Нового года проваляешься.

— Хожу. Какие у тебя планы до второго?

Карен опустил ключ на пол и посмотрел внимательнее.

— Вот даже как. Что случилось?

— Может понадобиться машина. Сорок восемь складных зонтов, все в футлярах. До тридцатого вечера. Где товар, пока не знаю.

Он вытер ладони ветошью и снова взялся за колесо.

— Андрей, даже не начинай. До Нового года меня нет.

— Совсем?

— Завтра Светлане мебель перевезти. Потом родню с вокзала встречаю, тридцатого мать с тёткой по магазинам. Я им машину ещё в ноябре обещал.

— Может быть один рейс.

— Может быть. А может быть три адреса и полдня ожидания. Я сейчас соглашусь, ты найдёшь товар двадцать девятого ночью, и мне придётся выбирать, кого подвести.

Он подкатил колесо к машине и завёл его на шпильки, придерживая ногой.

— После второго звони. До второго — нет.

— Понял.

Карен наживил первую гайку и потянулся за следующей.

— И сам пока тяжёлое не таскай. У тебя даже куртка с одного бока выше сидит.

Я вышел из гаража с листком Бориса в кармане и без машины, на которую рассчитывал.

В общежитии тянуло холодом от входной двери. Кто-то только что прошёл с улицы, натоптал у вахты серой каши и оставил на батарее мокрые варежки. Галина Петровна, не поднимая головы, переписывала что-то из одного журнала в другой.

Лена стояла возле окна и застёгивала пальто. На одной руке уже была перчатка, вторую она держала в зубах, пытаясь справиться с пуговицей. Рядом с её сапогами лежал узкий тёмно-синий чехол.

Я сначала прошёл мимо. Потом остановился и вернулся на