Инсайдер - Виталий Богданов

Лена вынула перчатку изо рта.

— Ты что забыл?

— Ничего.

Я посмотрел на чехол. Из него торчал короткий ремешок с металлической кнопкой.

— Это зонт?

— Нет, удочка.

Она снова занялась пуговицей, но не застегнула. Посмотрела внимательнее сначала на мою бровь, потом на то, как я держал левую руку возле живота.

— Ты из-за зонта вернулся?

— Он складной?

Лена наклонилась, подняла чехол и положила его на подоконник.

— Складной. Обычный женский зонт. Андрей, ты зачем сюда пришёл?

— Я здесь живу.

— Ты утром еле спустился. Я думала, хотя бы сегодня полежишь.

У входа хлопнула дверь. В общежитие ввалились две девчонки с красными от мороза щеками, протиснулись между нами и побежали к лестнице, на ходу стряхивая снег с платков. Галина Петровна подняла голову и крикнула им вслед, чтобы вернулись и вытерли пол.

Я подождал, пока они скроются наверху.

— Полежал.

— Сколько?

— Достаточно.

Лена не стала спорить. Расстегнула кнопку на чехле и вынула зонт. Ручка была маленькая, пластмассовая, с тонким шнурком. На металлическом стержне сохранилась бумажная наклейка с иностранными буквами.

— Такой?

Я взял его правой рукой. Попытался выдвинуть стержень, но при первом же движении отдало под рёбрами. Лена заметила, перехватила зонт и сама раскрыла его наполовину.

Над вахтой сразу стало тесно. Галина Петровна отодвинула журнал.

— Вы мне тут глаза не повыбивайте.

— Мы осторожно, — сказала Лена и повернула зонт боком.

Ткань была плотная, тёмно-зелёная, по краю шла узкая светлая полоска. Спицы раскрывались ровно, без заеданий. На ручке не было ни трещин, ни сколов.

Я провёл пальцем по металлическому фиксатору.

— Где покупала?

— Летом. В универмаге возле метро. Их тогда несколько привезли, но мне уже последний с витрины сняли.

— Сколько стоил?

Лена задумалась.

— Восемнадцать или двадцать рублей. Точно не помню. Мама ещё ругалась, что за такие деньги можно два обычных купить.

Я сложил зонт. С первого раза спицы не легли, одна осталась торчать в сторону. Лена молча забрала его, поправила ткань и стянула ремешком.

— А тебе зачем?

Я посмотрел, как она убирает зонт в чехол.

— Мне нужно сорок восемь таких.

Лена не сразу подняла голову. Сначала застегнула кнопку, провела ладонью по чехлу и только потом посмотрела на меня.

— Сорок восемь?

— Да.

— Сейчас?

— До тридцатого.

За спиной снова открылась дверь. Вахту на несколько секунд заполнил морозный воздух, запах снега и чей-то громкий разговор. Лена отступила к подоконнику, пропуская мужчину с двумя хозяйственными сумками. Когда он прошёл, она сказала тише:

— Ты ещё после тех наборов нормально разогнуться не можешь.

— Могу.

— Я вижу.

Лена посмотрела на меня, потом опустила глаза на зонт. Чехол она держала уже обеими руками, хотя убирать его никуда не собиралась.

— Тебе прошлого раза не хватило?

Я посмотрел в сторону вахты. Галина Петровна опять склонилась над журналом, но ручку переставила на другую строчку и больше не писала.

— Хватило.

— Тогда зачем?

— Я пытался.

Лена подождала продолжения.

— Честно пытался больше никуда не влезать. Но меня почему-то не отпускают.

— Кто?

Я хотел ответить, но сам не знал, как назвать Бориса Евгеньевича, Валерия, закрытую базу и лист с числом сорок восемь. Всё это ещё вчера существовало отдельно, а сегодня собралось в один заказ.

— Люди, которым нужны зонты.

Лена отвернулась к окну. За стеклом сыпал мелкий сухой снег, дворник сгребал его к забору, хотя через несколько минут дорожку снова заносило.

— В том универмаге сейчас их нет, — сказала она. — Я заходила перед праздниками. Хотела маме купить такой же, но остались только большие, с деревянными ручками. Складных вообще не было.

— Больше нигде не видела?

— Осенью были в «Лейпциге». Не такие, но похожие. Светлые, с короткой ручкой. Ещё Зоя говорила, что её соседка купила импортный где-то возле «Сокольников».

Она снова посмотрела на меня.

— Только это всё по одному зонту. Может, по два. Сорок восемь в магазине тебе никто не продаст.

— Знаю.

— Тогда что ты ищешь?

Я забрал у неё зонт и ещё раз посмотрел на наклейку. Название производителя почти стёрлось, но несколько букв можно было разобрать.

— Пока ищу, кто их привёз.

Лена дала мне подержать чехол, натянула вторую перчатку и застегнула последнюю пуговицу. Потом осторожно вынула зонт из моих рук.

— Я вечером спрошу у девчонок. У нас на этаже у троих складные. Может, кто-нибудь помнит магазин или фабрику.

— Хорошо.

— И ты сядь хоть на минуту. У тебя лицо опять белое.

Она подвела меня к деревянной скамье возле батареи. Я не стал спорить. Сел, прижимая ладонь к боку, а Лена осталась рядом и стала перечислять, у кого ещё видела похожие зонты. Галина Петровна перелистнула журнал и, уже не притворяясь, прислушалась.

Когда Лена ушла, я поднялся не сразу. Посидел ещё немного у батареи, дождался, пока перестанет тянуть под рёбрами, и только потом пошёл к Кацам.

Дверь открыл Миша, без пиджака, в домашнем свитере. Увидев моё лицо, снял очки, протёр их и снова надел.

— Андрей, вы сами дошли?

— Сам.

— Тогда проходите боком. У нас в коридоре началась торговля.

— Это он так называет один ковёр, — отозвалась Фира из комнаты.

Вдоль стены стоял свёрнутый ковёр, занимавший почти весь проход и упиравшийся верхним краем в вешалку. Миша прижал его плечом к стене, пока я протискивался.

Эмма Марковна вышла из кухни с тарелкой селёдки.

— Сначала человек поест. Ковёр полдня стоит в коридоре и никуда пока не убежал.

Меня усадили за стол. Фира принесла чай, Эмма Марковна — картошку. Миша положил рядом толстую тетрадь, но мать накрыла её салфеткой.

— После еды, Мишенька. Андрей и без твоих цифр худой.

Фира развернула ковёр настолько, насколько позволяла комната. На полу появились красные ромбы, зелёная кайма и угол фабричной бирки.

— Молдавский, — сказала она. — Знакомая может достать ещё девять. По сто восемьдесят каждый.

— Не ещё девять, а всего десять, — поправила Эмма Марковна. — Один уже здесь.

Миша всё-таки вытянул тетрадь из-под салфетки.

— На всю партию нужно тысяча восемьсот. У нас шестьсот. Остальное мама предлагает взять у вас.

— Не взять, Андрюша, а вложить, — сказала Эмма Марковна и подвинула ко мне селёдку. — Мы продаём, сначала возвращаем ваши деньги, потом