Падение Левиафана. Часть 2 - Денис Старый

Мне вспомнились отрывки из тех учебников истории, где Меньшиков тщетно пытался учить Петра Алексеевича, направлять его. Но Остерман… этот хитроумный лис, его учитель, по всей видимости, почти сразу начал вести свою собственную, изощрённую игру.

И у меня крепло убеждение, что Андрей Иванович Остерман имел причастность к смерти Петра Алексеевича в той, иной реальности. Может быть, именно он и стал возможным распространителем чёрной оспы, что унесла жизнь юного императора, или же просто ускорил его гибель, используя его слабости. Это была тень, что бросала на его молодое лицо предчувствие трагедии.

Между прочим, сейчас подобный трюк не пройдёт. Наследник привит, и его тело не было изъедено пороками. Более того, если в той реальности его организм был ослаблен огромными возлияниями спиртного и беспорядочной жизнью, то теперь по правую руку от меня, на чуть меньшем, но столь же монументальном, почти железном троне (без торчащих эфесов клинков, что символизировали бы угрозу), восседал рослый парень с крепкими, проработанными мышцами. Он был закалённым, спортивным, и я был уверен, что куда как более осмысленным, рассудительным и образованным, чем его двойник в той мрачной истории.

— Я дозволяю тебе произнести здравицу и тоже выпить вина. Только позже, когда обсудят люди мой манифест, — произнёс я, глядя ему прямо в глаза. Это был не приказ, а обряд посвящения. — Пора показывать подданным, что ты уже не мальчишка, а становишься мужчиной, способным разделить с нами не только бремя власти, но и радости.

Наверное, со стороны это выглядело несколько забавно, если не комично, как восседала императорская фамилия. Словно небольшой театр был собран посреди дворцового великолепия, где стулья стояли в ряд, как для зрителей. По левую руку от меня, на специально отведённом, отделанном алым бархатом стуле, зияла пустота — место, предназначенное для моей супруги, Марии Дмитриевны. Её отсутствие было заметно, но никто не смел выказывать удивления. Дальше, по обе стороны от нас и чуть позади, сидели мои дочери, в нарядных платьях, их лица были освещены любопытством. Перед ними же восседала моя внучка, Наталья Алексеевна, с детским восторгом наблюдая за происходящим.

Но не только эти лица составляли картину. В этот раз, хоть и исключительно стоя, но рядом с царственной семейством, словно выхваченные лучом прожектора из тени, стояли две фигуры, каждая из которых была живым воплощением прошлого и его трагедий. С одной стороны — моя бывшая жена, бывшая Императрица, а ныне хозяйка поместья в Стрельне, Екатерина Алексеевна. «Развратная, к слову сказать, хозяйка», — промелькнуло в голове, но меня это мало заботило.

Ну есть у нее любовники, ест много сладкого, но эти траты мизерные по сравнению всего с одним платьем Елизаветы, которое сегодня будет продемонстрировано двору. Ну и хватает ума у всех причастных, чтобы такие вот игрища в разврат не были достоянием общественности. Ну и работа Тайной канцелярии, конечно, имеет быть.

Катька стояла гордо, почти вызывающе, в богатом, но не чрезмерном наряде, с лицом, что не утратило своей былой надменности. Она до сих пор, я был уверен, считала себя единственной, истинной царицей. С другой стороны, словно её мрачное отражение, стояла Евдокия, в скромном, тёмном монашеском одеянии, с лицом, изборождённым морщинами и глубокой печалью. В её отстранённом взгляде и прямой осанке читалось упрямство, лишь иного рода.

Возник немой вопрос, почти беззвучный шёпот драмы, разлитый в воздухе: кто из них стоял более гордо? Первая моя жена, Евдокия, низвергнутая, но не сломленная духом, чья трагедия была очевидна каждому, или же раздобревшая, непомерно обрушившаяся в весе за последний год — возможно, в два раза увеличенная, хотя и до этого точно не бывшая дюймовочкой, — Катька?

Её пышные формы, казалось, лишь подчёркивали её стремление сохранить прежнее величие, но они же выдавали её годы и, возможно, неумеренность. Их присутствие, их молчаливое противостояние, добавляло в праздничную атмосферу ноту пронзительной драмы, почти трагического спектакля, разыгрываемого перед глазами всего двора. С таким образом жизни остается ей немало.

Между прочим, я не то, чтобы остаюсь сторонним наблюдателем и гадаю: проживет ли она еще год, или покинет нас раньше, или так же, как и в иной реальности. Даже просил патриарха, чтобы он несколько урезонил мою бывшую жену, ибо заниматься тем, чтобы запрещать ей в своей, как она считает, золотой клетке убивать собственную жизнь, у меня не было никакого желания. Пусть барахтается в своём болоте, пока не привлечёт к себе слишком много внимания.

Между тем, она сейчас стояла, и я, хоть и не смотрел назад и не стремился увидеть, как там Катерина или Евдокия, полагал, что с каждым часом с нее пот ручьём течёт, а ноги уже наверняка начали подкашиваться. Платье только и скрывает этого. Ещё бы, ведь явно больше десяти пудов теперь эта невысокая женщина должна весить. Я чувствовал её присутствие, как и присутствие Евдокии, словно два невидимых, но ощутимых магнита притягивали к себе внимание, даже когда я отворачивался.

Тем временем, три молодых художника, из тех, что взяты на обучение в недавно открытую Академию художеств, быстро зарисовывали всю эту картину, словно бы фотографировали. Ну да, им ещё предстоит сделать тиснение на типографских станках, чтобы хотя бы схематично, но было видно, как располагается царская чета, силуэты людей. И все подданные мои могли бы насладиться подобным. Возможно, даже хранили бы у себя газеты, потому как нынешние издания, конечно, фотографии не размещают. А мы попробуем хоть таким вот образом дать своим подданным понимание, как выглядит государь.

Так и представляю себе, что в какой-то крестьянской хате мужики будут глазеть на всё это «бабское великолепие», окружающее меня, и рассказывать своим жёнам: «Что, мол, царю можно столько баб за раз иметь, это ж надо, аж три жены…»

Так что статья должна выйти с правильными посылами; мне вот такое прелюбодеяние не нужно, даже если из-за него демографические вопросы будут решены. Я им не Пётр Первый с его «Всешутейшим, Всепьянейшим и Сумасброднейшим Собором», нет. Смысл должен быть в величии и порядка, а не в разгуле. Впрочем, рождаемость-то у нас и так очень высокая. Нам нужно думать, как сохранить жизни детишек, и вот тогда будет просто колоссальный рост численности россиян.

— Пошли, Пётр Алексеевич, пройдёмся по людям. Каждому доброе слово нужно сказать. Пусть те, кто присутствует здесь, в тронном зале нового дворца, услышит слова государя и наследника, — сказал я, поднимаясь со своего железного трона. Мой голос, пониженный, но твёрдый, донёсся до него, как немой приказ.

Это работа… Любой приём, бал, ассамблея — я всё это воспринимаю как исключительно работу. Отдыхаю я