Отморозок 12 - Андрей Владимирович Поповский

Гонгадзе кивнул на стул.

— Садитесь.

Сам обошел стол и устроился в кресле.

— Ну, рассказывайте, зачем я понадобился столичной журналистке.

Вика положила сумку на соседний стул.

— Я занимаюсь материалом о генерал-лейтенанте Потапове.

Лицо Гонгадзе немного изменилось.

— Егора Владимировича?

— Его самого.

— Далеко человек пошел.

— Очень далеко.

— И причем здесь я?

— Вы работали с московской комиссией полковника Мезенцева летом восемьдесят четвертого.

Гонгадзе нахмурился.

— Работал — громко сказано. Пересекались и я помогал кое в чем.

— Вы знали капитана Казанцева.

— Алексея Петровича? Конечно.

— Я вчера с ним разговаривала.

Гонгадзе откинулся назад.

— Нашли все-таки.

— Почему «все-таки»?

— Да потому что я несколько лет о нем ничего не слышал. После развала Союза много кто куда разлетелся. Где он сейчас?

— Сторожем в гаражном кооперативе в Москве.

Гонгадзе помолчал.

— Вот оно как.

В его голосе не было удивления. Скорее какая-то усталая досада.

— Хороший был опер.

— Он дослужился до майора.

— Тем более.

Гонгадзе потер пальцами переносицу.

— Только если Алексей Петрович уже все вам рассказал, я вряд ли сильно помогу. Он тогда по Потапову знал гораздо больше меня.

— Меня интересует не только Потапов.

Гонгадзе посмотрел на нее внимательнее. Вика достала блокнот и делает вид что читает.

— Вы знаете Юрия Костылева?

Гонгадзе замер. Всего на секунду, но Вика заметила. Потом его лицо неожиданно расплылось в широкой улыбке.

— Юрку?

Впервые за весь разговор исчез майор Гонгадзе, начальник убойного отдела. Перед Викой сидел просто человек, услышавший имя старого приятеля.

— Знаю, конечно. Еще как знаю.

Он усмехнулся.

— Вот уж не думал сегодня эту фамилию услышать. А вы-то его откуда знаете?

— Мы были хорошо знакомы.

— Хорошо знакомы — понятие растяжимое.

Вика приподняла бровь. Гонгадзе засмеялся.

— Извините. Профессиональная деформация.

Гонгадзе снова посмотрел на нее.

— Так насколько хорошо вы знали Юрку? — поинтересовался он.

Вика немного помолчала.

— Достаточно хорошо. — наконец ответила она.

— Уже интереснее.

— Мы встречались.

Улыбка Гонгадзе стала шире.

— А-а.

— Что «а-а»?

— Теперь понятно.

— Что вам понятно?

— Пока ничего. Но уже интереснее.

Вика неожиданно улыбнулась. Манера у него действительно была совсем не казанцевская. Тот каждое слово укладывал в невидимый протокол. Гонгадзе разговаривал просто, почти по-дружески, но Вика чувствовала, что при этом он замечает каждую ее реакцию и как будто тестирует ее.

— Вы давно его видели? — спросил Гонгадзе.

— Давно.

— А где он сейчас?

— Не знаю.

Гонгадзе нахмурился.

— В смысле — не знаете?

— В прямом. Мы много лет не общаемся.

— Понятно.

По лицу опять было видно, что ничего ему не понятно.

— А зачем тогда сейчас про него спрашиваете?

Вика открыла блокнот.

— Потому что его фамилия неожиданно появилась в деле, которое я расследую.

Улыбка исчезла.

— В каком еще деле?

— В деле Потапова. Через Марину Терентьеву.

Гонгадзе кивнул.

— Вот теперь понятно.

Он некоторое время молчал.

— Казанцев рассказал?

— Частично.

— Что именно?

— Что Марина была близка с Юрой. Что после ее исчезновения Юра ее искал. Что вы присутствовали при одном из разговоров.

— Все так.

— Казанцев сказал, что вы знали Юру лучше него.

— Это тоже так.

— Поэтому я здесь.

Гонгадзе вздохнул.

— Чай будете?

— Буду.

Гонгадзе поднялся, включил чайник и стоя к ней спиной, продолжил:

— Мы с ним на «Динамо» познакомились. В секции самбо. Он тогда еще школу заканчивал.

— Вы вместе тренировались?

— Постоянно. Мне с ним интересно было бороться.

Гонгадзе усмехнулся.

— Правда, вредный был до невозможности. Если в захват попадется, будет выкручиваться до последнего, пока не отрубится.

— В смысле?

— В прямом. Помню как я его воротом куртки задушил. Он вместо того, чтобы сдаться, все до последнего пытался выйти, барахтался как будто последние трусы проигрывал. В итоге уснул у меня в руках.

Вика невольно улыбнулась.

— Похоже на Юру.

Чайник щелкнул. Гонгадзе заварил два стакана и поставил один перед Викой.

— Я ему тогда сколько раз говорил: чувствуешь, что позиция проиграна, сдавайся. Ничего позорного нет. Главное раньше думать надо, пока тебя намертво не зафиксировали.

Он сел.

— Не очень помогло.

— Почему?

— Потому что Юрка вообще такой. Пока сам не проверит, что выхода нет, не поверит.

Вика взяла стакан. Это был именно тот Юра, которого она знала.

— Вы были друзьями?

Гонгадзе задумался.

— Друзьями — это, наверное, слишком громко. Я его лет на десять старше. Скорее приятелями. Вместе боролись. Потом по боевому разделу ковырялись. Он меня ударке учил, а я его бороться.

— Он вас учил?

— А что вас удивляет?

— Ему было шестнадцать-семнадцать.

— И что?

Жора пожал плечами.

— Руками и ногами он уже тогда работал лучше меня. Я его в партер поймаю — все, там он мой. А в стойке приходилось попотеть пока стреножишь. Шустрый, зараза.

Он сделал глоток.

— Вообще странный парень был. Не в плохом смысле. Просто иногда забывалось, сколько ему лет. Разговариваешь — нормальный взрослый мужик. Потом какую-нибудь подростковую дурь отчебучит, и сразу вспоминаешь сколько ему лет.

— Какую?

Гонгадзе хмыкнул.

— Например, однажды они толпа на толпу с заводскими стенку устроили.

Вика сразу взяла ручку.

— Расскажите.

— Вот сразу видно журналиста. Стоило сказать «толпа на толпу», и глаза загорелись.

— Георгий Гивиевич.

— Да расскажу я.

Он махнул рукой.

— У них там была какая-то история после соревнований. Юрка с кем-то сцепился из Заводского. Потом его ловили втроем, он отбился. Те забили стрелку. Юра собрал своих пацанов и поперся разбираться.

— Сколько ему было?

— Семнадцать. Может, еще шестнадцать. Не помню уже по месяцам.

— И?

— И устроили хорошую массовую драку. Один Юркин приятель нож в живот получил. Армен Оганесян.

Вика записала фамилию.

— Он выжил?

— Конечно. Жив-здоров. Сейчас, у нас свои спортивные клубы держит.

Гонгадзе задумался припоминая

— Тогда один молодой опер решил проверить версию, что Юрка сам товарища пырнул. Формально правильно сделал. Двое пацанов неизвестно где гуляли, один получает нож в живот, второй привозит его в больницу и рассказывает про неизвестных напавших на них. Любой нормальный опер такую версию обязан проверить.

— А вы?

— Я тогда