Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

раму и остановился у самого обрыва. Кровь сильным потоком сочилась из порванного живота, приближая роковой момент. Падший принц неспешно подошёл к Потерянному и всё с такой же слегка жестокой, но довольной улыбкой на лице, проговорил:

– Спасибо тебе!

В следующее же мгновение Потерянный уже летел вглубь карстовой пещеры. Скрывшись в непроглядной темени, под аккомпанемент болезненного крика тело слуги разорвалось на миллиард мелких частиц, высвобождая необузданную энергию самой смерти. Лока, стоящего на краю обрыва с руками, сцепленными в замок за спиной, окутало яркой вспышкой красноватого света. Ещё с полминуты свет постепенно угасал, а воздушная волна со вкусом крови и спор трепыхала соломенные волосы и полы чёрного халата, забивая собой ноздри.

С небывалым наслаждением Лок вдохнул этот воздух и медленно выдохнул, стуча челюстями от экстаза. Вглядываясь в тьму он ощущал приятный холодок от стен этой пещеры, вкус крови на языке и собственное превосходство. Ликование гения после чудовищно успешного эксперимента. Внутреннюю силу, будто это ничтожное тело под контролем совершеннейшего из разумов готово стереть всю Землю в порошок. Да, всю Землю! Несколько раз к ряду!

– Вот оно – искусство смерти! – с истинным удовольствием крикнул Лок в пещеру, так, что эхо этих слов ещё долго отражалось от стен и возвращалось обратно к нему же.

Дорога

Дорога.

Отряд был готов, если его вообще можно было назвать «отрядом». Самая малая часть от большого войска города, которое было разгромлено тысячами обезумевших отравленных людей. Всего около сотни бойцов, укомплектованных в броню из Дома Стражи, стояли в строю и ожидали дальнейших действий. Некоторые из них были совсем молодыми, едва перешедшими рубеж совершеннолетия. Другие же, напротив, были уже преклонного возраста, но способные держать оружие в руках и изъявлявшие необычайное желание поквитаться за свой дом и своих друзей, которых, возможно, убили стражи города, а может и выкосила предзнаменовавшая бойню зараза. Они отшучивались и валяли дурака, смеялись и подбадривали друг друга. Защитный механизм. Невооружённым глазом можно было заметить, что они напряжены и напуганы, а глупые шуточки нужны лишь для того, чтобы собственные товарищи не увидели панику в глазах и не поддались ей в ответ.

Сложно было описать их эмоциональное состояние. Соитие страха и ненависти, жажды отмщения и чувства вины, подкреплённое уверенностью или неуверенностью в собственных силах. Дабы не соврать – их никто не заставлял. Они знали, что гордость и неуёмность могут свести их в могилу быстрее, чем они думают. Потому и отказавшихся идти в поход в неизвестность никто не винил – по крайней мере, они станут теми, кто восстановит город, вернёт ему былую чистоту и порядок. Об остальных городах они не думали, но в душе надеялись, что других таких случаев и не было.

Близнецы также, как и Мирабель, готовились к походу по-своему: в несколько небольших сумках на бёдрах и поясе закладывались десятки склянок и бутыльков с различными настоями и ядами. Они не отличались разборчивостью в человеческих жизнях – хоть и было им уже за пятьдесят с лишком, они были неплохими солдатами в прошлом, а обширные познания в человеческой анатомии и алхимической природе делали их незаменимыми бойцами как в благих, так и во враждебных целях. Яды, бомбы, возгоняющиеся кристаллы, отравленные дротики и смазки для клинков всевозможной природы и целей. Остановить, ослепить, обездвижить, парализовать, моментально убить – не существовало преград, каких не смогли бы сделать братья Роксуэлл и Максвелл Тотмены.

Серум оттачивал своё мастерство владения длинным мечом. Хоть он действительно не выглядел хоть какой-то частью выделяющимся на фоне остальных крепких мускулистых стражников, силы в нём было таки больше. Десятки хитрых выпадов, направленных то в ноги, то в голову. Многочисленные быстрые и резкие рубящие удары, сменяемые одинаково лёгкими и сокрушительными режущими и колющими тычками. Словно смертоносный вихрь, он выдавал по несколько сотен ударов, бьющих точно в цель. Уже не один тренировочный манекен превратился в грубо обтёсанный пень, на котором с трудом можно было найти хоть маленькую точку, в которую не пришлось бы меньше десятка ударов мечом.

Мира была слегка угрюма из-за слов Зекса. Она понимала, что он прав, но соглашаться с ним отказывалась. Врала сама себе, что сможет с лёгкостью убить человека, если он посмеет проявить хоть какую-то, даже самую незначительную, агрессию. Конечно, врала. Она видела столько страданий и слёз, столько незаживающих ран и оторванных конечностей, смерть и муки. И вся гамма пережитых событий, которая несомненно оставляет отпечаток на теле и сознании, отражается на человеке непредвиденным образом.

Внутренний рычаг ломается вне зависимости от того, каким же человек был добрым или насколько мерзкие поступки он совершал – либо ты отчуждаешься от любого проявления злобы и ненависти, либо становишься их накопителем. Сосудом, который удерживает в себе все переживания, а потом лопается, осыпая неприятеля содержимым сосуда и осколками собственной души. Каким бы неприятным не было это состояние, но иногда оно проявляется без твоего осознанного желания. И только после неосознанных всплесков истинного, животного гнева, человек ещё больше укореняется во внутренних границах и рамках. Быть тебе животным без чувства меры к ярости – или остаться благоразумным пацифистом на страже окружающих, действуя без оружия.

Эти мысли терзали Миру как никогда раньше. Какая-то маленькая мышка – грызун, вредитель – обличила скрытые гнев и злобу, вызванные недоверием к её персоне. Без минуты промедления она убила её, растворив крохотное тельце в едкой кислоте. Она ужасна? Или всего лишь излишне напряжена и взволнована, да к тому же и испугана? Сколько же придётся Потерянных положить на лопатки, чтобы окончательно разобраться в себе?

Итан поглядывал на Миру, сидя у окошка лазарета и частично улавливал её мысли.

«Наверняка, она сейчас сидит и корит себя за то, что никаким образом не может помочь людям вокруг. Ей надо идти вместе с Девриеном, обязательно надо, но она сомневается в собственных силах. Но сомневаюсь ли я сам? Чего мне самому ждать от такого глубоко неразумного действа, как военный поход? Разве что...»

Именно. Смерти от рук собственного сына. Итана затрясло от одной мысли о том, как Самуэль, "Бурый", отрывает его голову и торжествующе поднимает к самому солнцу.

«Пусть так! Боюсь ли я смерти после стольких лет жизни? Да ни за что! Будь Самуэль хоть десять раз богом – я бы не посмотрел на него со страхом. Бояться собственного сына! Не бывать такому.»

Такие мысли благотворно повлияли на состояние Итана. Он слегка встрепенулся, распрямил спину и уверенно