Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

Лживый удар за ударом снимал со спины лоскутки кожи, не обращая никакого внимания на вопли Потерянного. Остальные стояли в стороне и лишь отводили глаза, не желая наблюдать за гневной экзекуцией.

– Из самых глубин адских пещер эта дрянная тварь посмела вытащить своё жалкое тело! Он – никто! Омерзительная оплошность, выросшая в подобие человека!

Несколько ударов спустя Фёрт, сбивчиво дыша, прекратил рубить Потерянного. Уже к этому моменту вопли и крики прекратились, он безвольно повис на верёвках, истекая кровью. Исполосованный труп выглядел ужасающе уродливо – Лживый выпустил, казалось, всех демонов, что жили внутри него, на этого человека.

Переведя дыхание, он издал громкий вопль, наполненный дикой и необузданной, по настоящему свирепой ярости. Нос снова потёк, маска слетела с лица, а воспалённые глаза сочились кровью. Крепко сжав меч в руке, он нанёс с десяток ошеломительно быстрых ударов по трупу Потерянного, которые не оставили от него живого места. Отбросив клинок за спину, он развернулся и быстро пошёл в шатёр. Как только клинок вонзился в землю на половину своей длины, от трупа оторвалась нижняя половина тела и с отвратительным и тошнотворным чавканьем упала в лужу уже потемневшей каши из земли и крови.

Отряд Фёрта остановился в небольшом лесе в паре километров от стен Зарема и был готов любой момент двинуться дальше. Однако, как бы не скрывал Лживый своё состояние, Потерянные заметили, что в неравной битве с Королевским Телохранителем его хорошо потрепало: он стал прихрамывать на одну ногу, из носа чаще обычного стала литься кровь, а глаза, и без того вечно красные, уподобились носу и стали орошаться кровавыми слезами. Огромный синяк расходился от грудной клетки к самому подбородку – надави Смог хоть чуточку сильнее, и Фёрт перестал бы существовать. Он стал куда более раздражительным и нервным, чем это обычно бывает, и все Потерянные знали причину, которая касалась и их тоже.

От Лока уже больше недели не поступало Дурмана. И если предыдущие несколько дней Потерянные, которые не участвовали в поднятии восстания, просто нервно высказывались и бубнили, то теперь их терпение начало подходить к концу. Безудержное празднество, за которым последовало окутывание целого города дурманным туманом, прошло мимо них. А когда стало казаться, что победа у них в руках, то выяснилось, что на сумасбродную затею подчинить себе весь город Дурманом ушли абсолютно все запасы так необходимого им порошка. Собственные подчинённые, выпнутые из города, остались ни с чем. Всё чаще агрессия затмевала их сознание и они совершали поступки, которых не должны были. В Зареме около десятка Одурманенных пало от их рук. С особой жестокостью они зарубили этих людей и несколько из них, в полном отчаянии, стали пить пролившуюся кровь в надежде на то, что Дурман, растворённый в крови, насытит их.

Таким же стал и Фёрт. Словно обезумевшая бестия, он разорвал одного из своих людей на клочки, разрубил на пополам, устроив настоящую кровавую баню. И что самое ужасное – он даже не подумает о том, что только что совершил. Для него эта показательная казнь станет не более, чем проявлением характера, нервным срывом.

Потому отряд остановился на сутки, самое большее на двое, ради того, чтобы Фёрт зализал раны. Вокруг леска не было практически никаких преград для людей Огюста: поля, степь, небольшие заросли кустарника и лес, в котором стоял шатёр и несколько небольших палаток для Потерянных. И если бы не эти палатки, то стражники со стен Зарема могли бы даже не увидеть их – сильными порывами ночного ветра белая ткань трепыхалась на ветру и своими длинными концами хлестала по стволам деревьев, что и заметили защитники города. Их спасало и ещё одно обстоятельство, которого не было у будущих преследователей – они чётко знали дорогу до Суты и Храма Пустоты в частности, разыскали множество обходных путей и помнили об особенностях местности не только около самого Храма, но и на пути к нему.

Следующим утром посвежевший Фёрт вышел из шатра и, довольно потянувшись, размял каждую свою конечность. Умывшись из кадки с ледяной водой, он наконец смыл с себя тяжесть прошедшего дня. Синяк практически исчез с груди, нога уже не болела, а сломанную маску он заменил на другую. Маску Огюста. Её, как и его бывшую маску, преподнёс в подарок одних из Потерянных ради того, чтобы его приняли в ряды. Зачесав мокрые волосы своей пятернёй, Лживый нацепил озлобленную физиономию на своё лицо и, противно засмеявшись, произнёс фразу:

– О лучшем и мечтать нельзя.

В след за Фёртом потянулись и остальные Потерянные. Часовые, которых выставили на ночь, получили по крохотной щепотке Дурмана от самого Фёрта, тут же взбодрившись и рассыпаясь в благодарностях.

– Подай-ка мне трубу, несчастный. – обратился Лживый к одному из Потерянных и стал наблюдать за тем, что же творится на стенах и около города. Внезапно Фёрту привиделся отряд людей, что медленно подбирался к лагерю. Стоило ему направить трубу на одного из стражников, как он тут же заметил несколько натянутых луков, направленных в его сторону.

Громко рассмеявшись, он передал трубу обратно, повернулся к шатру и коротко сказал своим подопечным: "Собирайтесь". До его уха стал доноситься тихий-тихий отзвук рассекаемого воздуха. Мгновенно обернувшись, он голыми руками поймал стрелу и тут же переломил её пополам, бросив после на землю. Поджав губы, он лишь самодовольно хмыкнул и велел своим людям пошевеливаться.

Бросив все палатки и забрав лишь самые нужные пожитки, люди в полном облачении стояли наизготове, а Фёрт лениво зевал и предупредил людей, что они пойдут действительно быстро. Сорвавшись с места, отряд резво затрусил по широченным зелёным полям и сухой степи в сторону своего убежища.

В этот же момент Бурый, с помощью торговых караванов и собственной феноменальной скорости добрался до Храма. Всего за двое суток он преодолел немыслимое расстояние и, казалось, даже не запыхался.

Ему также была отведена своя миссия в этом деле. Разбитые вокруг храма лагеря прибывших Потерянных огромным белесым полотнищем укрывали небольшое плато. Метусящиеся головы Потерянных сновали туда-сюда, сталкиваясь между палатками и шатрами, толпились у телег и конных повозок и создавали заторы таких масштабов, каких и в столице не бывало. Всё это было также приправлено повсеместно раздающимися криками и бранью, угрозами суровой расправы и убийства целых семей, небольшими драками и даже доходил до поножовщины, которая, к счастью, никого