За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

Неясно было, откуда князь взял эту идею о тихой и скромной девочке, но Кира предпочла обойтись без уточнений.

— Прости, княже, — повинилась она.

— Сейчас прощаю, но ты лучше бери пример со своего господина. Он хоть и наглый, но всё же понимает, до каких пределов можно наглеть.

— Я поняла, княже.

Князь молчал, с интересом её рассматривая, отчего Кира чувствовала себя ужасно неуютно.

— А скажи, Кира, — вдруг спросил он, — ты не хочешь на меня работать?

— В каком смысле? — не поняла она.

— В смысле сменить господина, — пояснил тот. — Обещаю, что ты не пожалеешь. И с деньгами не обижу, и наследственное дворянство получишь сразу.

— Я же клятву давала, — в полной растерянности сказала она.

— Есть способы снять клятву безо всяких последствий, — пренебрежительно махнул рукой князь. — Было бы желание.

— Прости, княже, — твёрдо сказала Кира. — Дело не в клятве. Верность отдаётся только раз, и я свою уже отдала. Да и зачем тебе предательница? Предавший раз, предаст снова, второй раз это гораздо проще.

— Ну ладно, раз так, — легко согласился князь, оставив Киру в полном недоумении. — Всё тогда, иди.

Глава 10

Я стоял в коридоре, рассматривая пейзаж в иллюминаторе и думая о том о сём, когда услышал сзади шаги и почувствовал Драгану. У меня уже давно неплохо получается определять хорошо знакомых людей по ощущениям, а в последний год-два я стал безошибочно это делать и с малознакомыми. Не знаю, каким образом это работает… возможно, чувство ауры? Хотя мне думается, никто толком и не знает, что такое аура — я встречал несколько плохо согласующихся между собой определений. Возможно, это слово вообще не стоит употреблять — по крайней мере, до тех пор, пока мне не встретится человек, который действительно знает, что такое аура, и способен это внятно объяснить.

— Почему сбежал? — поинтересовалась Драгана, встав рядом и тоже глядя в иллюминатор.

В кают-компании нынче бурно обсуждался вопрос, стоило ли перелететь поближе к той рощице, или же это слишком опасно, и лучше оставить дирижабль здесь, а туда незаметно подобраться пешком. Я ушёл оттуда, когда обсуждение окончательно скатилось в ругань. Вчерашние враги трудно притирались друг к другу, психологическое напряжение копилось, и дамы в конце концов решили, что настал подходящий момент сбросить это напряжение хорошим скандалом. Ну а что — способ надёжный, проверенный поколениями стервозных баб. Через некоторое время они, конечно, вернутся к конструктивному диалогу, но до тех пор я предпочту держаться в стороне.

— Я не в состоянии оценить, насколько опасно подлетать туда, — честно ответил я. — Так что ничего умного я сказать не мог, а просто сидеть и слушать вашу перебранку смысла не имело.

— Ты странный, Кен, — усмехнулась Драгана. — Обычно тот, кто не может сказать ничего умного, как раз больше всех и говорит, а ты почему-то молчишь. Очень необычное поведение, особенно в твоём возрасте. Вот поэтому нашим аналитикам и приходится ломать голову, что ты за личность такая непонятная.

— Ой, только не начинай опять про Рюрика, ладно? — недовольно поморщился я. — Я вообще не понимаю, зачем ты держишь сотрудников, которые вместо анализа выдают подобный бред.

— Работа у них такая, — развеселилась она. — Лучше выдать бредовое заключение, чем сказать «не знаю». Бред начальство простит, а вот если аналитик признается, что не знает, сразу встанет вопрос о служебном соответствии.

— Я от своих, наоборот, требую, чтобы в таких случаях не высасывали ответы из пальца, а честно признавались, что данных для ответа недостаточно.

— Вооот, — наставительно подняла палец она. — Очень ты странный, не вписываешься в стандартные шаблоны поведения.

Я только беспомощно махнул рукой в ответ. Какой смысл что-то отрицать, если любое твоё слово толкуется совершенно определённым образом? Хотя я на самом деле уже не думаю, что она верит в Рюрика и тому подобные теории. Скорее всего, это просто привычный стиль общения — между делом выдвинуть какое-нибудь безумное обвинение, а потом смотреть, как человек оправдывается. Или не оправдывается.

— Ну ладно, пусть Рюрик, если тебе от этого будет приятно, — вздохнул я. — Что решили-то?

— Да подлетим поближе, конечно, что же ещё? — хмыкнула она. — И так ясно было, что никто не захочет туда два дня тащиться. Сейчас будем с якоря сниматься, матросы уже спускаются растяжки убирать.

Действительно, почему бы и не поскандалить от души, раз всё и так ясно, и решать ничего не надо? Всё-таки даже в самых непонятных поступках женщин прослеживается какая-то извращённая логика.

— Ну а ты о чём так задумался? — поинтересовалась она. — Ведь не о том же, лететь или пешком идти?

— Нет, не о том, конечно, — покачал головой я. — Меня вот какая мысль сейчас мучит: я связался с твоим «Добрым делом» и взял на себя обязательства перед очень влиятельными людьми. Обязательства, которые мне ни в коем случае нельзя нарушить. Вот я и задумался: а насколько надёжна эта цепочка поставок? Ведь тот же князь вполне может не посмотреть на твои с ним отношения и перехватить у тебя твой договор с лесными. Или кто-то другой. Я не говорю, что так будет, просто вот эта навязанная защита для меня не выглядит очень надёжной основой для долгих деловых отношений. Извини за откровенность.

Она долго молчала, рассматривая меня, отчего я почувствовал себя неловко. В эмоциях у неё явственно прослеживалась ирония, и я начал жалеть, что заговорил на эту тему — тем более, менять что-то всё равно было поздно, я уже влез в это дело с головой.

— Я поняла, в чём твоя главная проблема, — наконец заявила она.

— У меня есть проблема? — удивился этому заявлению я.

— И ещё какая, — кивнула она. — Я давно это подозревала, но меня смущало, что ты развиваешься, хотя с такой проблемой совершенно точно развиваться не должен. Но недавно Бобровская мельком упомянула, что у вас с Леной ненормально сильная связь, вплоть до частичного слияния душ, и сейчас всё встало на свои места. Это не ты развиваешься, это Лена развивается и тянет тебя за собой. А ты упираешься, — она улыбнулась. — Всё-таки вы совершенно поразительная пара.

Она улыбалась, однако я в её заявлении ничего весёлого не находил.

— И что же у меня за проблема? — хмуро спросил я.

— Я думаю, об этой проблеме тебе не раз говорили, но ты всё пропускал мимо ушей. Задумайся, наконец, это очень серьёзно.

— О чём ты говоришь, Гана? — я с трудом удерживал в себе раздражение.

— О твоей склонности к простым выводам. Люди вообще склонны к простым решениям, помнишь же принцип базовой редукции Аристотеля