Бог сломленных - Кэмерон Джонстон

на теле, в аметистовых глазах вспыхнула сила – ее Дар противился моему вторжению. Пусть она сильна, но до старших магов ей далеко, а я был омыт кровью богов и чудовищ. Я с ней справлюсь, победа будет за мной. Почему я так долго жил в страхе перед этой жалкой тварью?

– Королева зимы! – завизжала она. – Защити меня!

Из нее вырвался холод и пополз по стенам и полу ко мне.

Я презрительно усмехнулся.

– Ради этого безумного ритуала ты убила тридцать шесть собственных детей, и кто знает, сколько других. Все, конец.

Развернувшись, я вонзил Расчленитель в алтарь. Он вошел целиком, и я выдернул клинок наискось, прорезав в камне глубокую борозду.

– Нет! – вскричала Ангарад, когда древний алтарь раскололся и двумя кусками свалился к моим ногам.

Лед перестал распространяться, только слепо дергались белые щупальца, выстраивая неестественные кристаллы. Дух теперь не мог видеть меня здесь, так глубоко под землей. Моя бабка продолжала истекать кровью. Даже эта страшная рана для нее не смертельна, но хотя бы немного усмирит.

– Да! – рявкнул я в ответ.

Жажда крови выжгла холод, который она вложила мне в сердце. Я намерен был накормить моего огромного друга-демона.

Я отметил, что огарим встал и старается незаметно отступить. Вероятно, почувствовал, что именно я собираюсь сделать, ощутил поток магии, которым я взломал ее мозг. Огарим не хотел иметь с этим ничего общего.

– Будешь драться рядом со мной, когда придет время? – бросил я. – Вы, огаримы, владеете магией достаточно мощной, чтобы изменить ход событий.

Я почуял сожаление. Отвращение. Страх.

– Я не вынесу новой войны. Больше я никогда не убью живое существо.

– Твоя мерзкая пассивность обрекает всех нас, – сказал я. – Удирай, бездействуй и прячься. Лишь на это ваш род сейчас способен? Ты позволил бы ей уничтожить меня, даже пальцем не пошевелив. Ха, и вы еще называете людей сломленными? С точки зрения магии, может, и так, только настоящие сломленные – это вы. Прежние великие защитники Дальних миров – где же вы теперь, когда так нужны? Ты жалок.

Он склонил косматую голову, преисполнившись чувством вины, и сбежал сквозь рябь в каменных стенах.

Огариму пришлось столько вынести, это надломило бы всякого, кто не лишен совести, но я не испытывал к нему жалости. Мое разочарование им было всепоглощающе и огромно, а я не из тех, кто прощает. Я опять обернулся к бабке, все еще сопротивлявшейся моей ментальной силе, и заставил ее раскрыть передо мной разум. Я с серьезным видом кивнул украшающим стены черепам своих мертвых родичей, а потом взял нож и приступил к делу.

Я покинул святилище и прошел через Зал предков, где друиды, все еще пребывавшие в медитации, поднимали на меня взгляды и тряслись при виде кровавых следов, которые я оставлял. Они простояли на коленях с ночи и до этого утреннего часа и теперь вставали на нетвердых ногах.

– Ловите, – проходя мимо, произнес я и швырнул им свертки из обрывков шкуры белого волка. Это моя война, у меня снова есть Расчленитель и одна нормально работающая рука, и больше я не боюсь того, кем был и кем становлюсь. Если только монстр способен спасти тех, кто мне дорог, значит, я и стану тем монстром.

Как ни странно, ошибка огаримов заключалась в том, что они слишком человечны. Будь они людьми, я уверен, что скаррабусы были бы стерты с лица земли вместе со всем остальным, что окажется на пути. Люди созданы для войны, но жуки с нами малость перестарались, и у них нет ни малейшей надежды взять нас под контроль.

Позади послышались крики, и я улыбнулся. Сомневаюсь, что друиды оценили мои дары – бабкины руки и ноги. Но, говорят, им нравятся подношения, и я их сделал. А глаза-кристаллы позвякивали у меня в кармане, пустячок на память о бабушке.

– Лучше натравите ваших духов на вражеского вождя, – крикнул я. – А не то я вернусь за вами.

Она жаждала принести свою кровь и плоть в жертву великому духу, которому поклонялась, чтобы он мог быть с ней рядом в мире людей. Моя мать была лишь инструментом для злобной твари, и я очень рад, что ей хватило ума убежать от такой судьбы. А меня бабка возжелала сделать пленником в моем собственном теле – если там, конечно, еще осталось бы хоть что-нибудь от меня. Я лишь отплатил ей той же монетой. У нее теперь нет ни рук, ни ног, ни глаз, она заперта в гнилой тьме своего сознания.

Может быть, когда-нибудь я вернусь и положу конец ее мукам, но, сказать по правде, это вряд ли.

Глава 26

Несколько горцев пытались бросить мне вызов, пока я шел через их залы с новорожденным клинком, извивающимся в руке и жаждущим напиться крови.

– Идите за мной, – приказал я, и они повиновались.

Моя магия не оставила им выбора. Меня попробовали остановить даже несколько друидов, но их неуклюжая магия теперь была мне нипочем, а духи, заключившие с ними договор, находились где-то далеко.

Я больше не боялся того, на что способен, если дам себе волю.

Я чудовище.

Я вышел из каменных ворот Кил-Нота уже с небольшой армией, нашел свою котерию и набрал еще воинов в городке у подножия. Как только у меня появилось достаточно мечей и копий, все пошло как по маслу, большинство следовало за мной по собственному желанию – люди видели растущее войско и ощущали неодолимую тягу к славе. Их засасывало, будто я был центром водоворота. Я и раньше манипулировал толпой, но сейчас это было нечто более глубинное. Моя магия смешивалась с их чувствами, формируя армию, горящую желанием сражаться. Меня опьяняла мысль о том, что не нужно произносить ни слова, они и без этого исполнят мою волю.

Червь магии поднял уродливую голову и завопил: «Да!» Именно этого он всегда от меня хотел, но я полностью контролировал магию. Я не поддался, а подчинил ее собственной воле, чтобы раскрыть истинный потенциал тирана. Именно для этого я был рожден, не для того, чтобы стать жертвой замыслов моей бабки, и не для того, чтобы меня использовал и выбросил как мусор былой наставник Визант.

О нет, мое предназначение – вести армии и спасать мир людей.

Все равно что быть богом.

На окраине мне встретился отряд воинов с ритуальными шрамами и татуировками из дуна Клахэна и еще несколько горцев из прочих мест, они явились, услышав о падении дуна Байлиола. Они рвались