Хозяйственный романс для попаданки - Лора Лей

грациозно поднялся и покинул кабинет, не издав ни малейшего шороха или скрипа (половиц, конечно), оставив хозяев в ступоре, который продлился ровно до того момента, как мужчина вернулся с увесистой переметной сумой и с глухим стуком опустил ее на стол перед сквайром, после чего занял прежнее место.

— Что это? — недоумение прямо-таки окутывало пожилого мистера Барнета, а Мэри, сглотнув, начала догадываться о содержимом.

— Разверните и увидите — предложил Фолкэн. — Надеюсь, после этого Вы перестанете беспокоиться, что я неплатежеспособен… — заметив, что растерянные хозяева не предпринимают попыток узнать содержимое багажа, гость негромко фыркнул и, сдерживая смех, сам развязал сумки…

— Матерь Божья, Фолкэн!!! Да как Вы смогли привезти ЭТО?!! А вдруг кто-то позарился бы на такое богатство? Вы подумали о Лиаме, безумец Вы эдакий?! — всплеснув руками, громко возмутился сквайр, когда перед ним предстала самая настоящая гора золотых самородков! — Самоуверенный мальчишка, авантюрист! Вы так рисковали собой и внуком Элайджи! Вас же могли… Нет, Мэри, ну что нам теперь с ним делать, а? И он еще заявил, что будет жить отдельно! — кипятился сквайр. — Нет! Никаких возражений! Переедем в Абингдон, и я буду следить за Вами! Невероятно, без охраны везти эти… эти… Мэри, налей мне виски!

Мистер Барнет, похлопывая себя по груди, прикрыл глаза в волнении… И в этот момент Белый Сокол расхохотался в голос: он закидывал голову назад, вытирал слезы, смотрел на обалдевших хозяев и снова закатывался. Мэри, как во сне, встала, машинально достала бокалы и виски, налила и придвинула емкости к мужчинам, а сама «шлепнула», стоя у шкафа. Никто этого не заметил, да она и сама не почувствовала ни вкуса, ни крепости, поэтому налила себе еще.

Отсмеявшись, иностранец пару раз кашлянул, взял бокал, посмотрел на ошеломленных Барнетов, встал и торжественным голосом заявил:

— Простите меня великодушно, уважаемые мистер и мисс Барнет! Никогда в жизни я не испытывал такого удовольствия от реакции белых людей на золото! И я очень, очень благодарен вам за это! Я так рад, что не ошибся в вас, и сделаю все, чтобы и вы не были разочарованы во мне.

Мистер Барнет хлопал глазами, пока гость пил виски, а потом все-таки задал вопрос:

— Фолкэн, а что, собственно, Вас удивило?

— Сэр Эбенезер, Вы не бросились пересчитывать и оценивать желтый металл… В первую очередь Вы беспокоились о краснокожих, понимаете? Дикарях, грязных полукровках… Вы ругались из-за того, что я рисковал жизнью, и угрожали, что не отпустите меня, дабы я не наделал еще каких глупостей… — Фолкэн как-то подобрался, голос его затвердел.

— Там, где мы с Хоуком родились, подобные нам не считаются полноценными людьми: им нет места ни в мире краснокожих или коренных племен, ни среди бледнолицых или переселенцев из-за моря… Нас, полукровок, одинаково презирают обе стороны, за небольшим исключением… Нам приходится доказывать свое право на жизнь кулаками или смиряться и сдаваться, подтверждая тем самым объявленную другими недочеловечность… Это трудно, больно, обидно… К этому невозможно привыкнуть, можно только научиться отстраняться, становясь сильнее, наращивая броню на лице и сердце слой за слоем. Не могу сказать, что мы не находим себе места совсем, нет! Но создать семью, например, полукровкам непросто, да и работу найти — тоже, впрочем, чистокровным ирокезам или апачам еще сложнее. Но они имеют поддержку племенной родни, а у метисов такой опоры практически нет… Мы везде чужие, ненужные, нелюбимые… Нас просто терпять. И это в лучшем случае…

Фолкэн встал, подошел к окну и долго там стоял, глядя вдаль. Мистер Барнет сидел, поникнув, лицо его было печально.

* * *

Маша тоже сидела молча, вспоминая фильмы про индейцев — героические и грустные одновременно, американскую «историю ужасов Дикого Запада» типа команчей, сиу и прочих племен и народов и современные ей, прошлой, резервации, где истинные аборигены Северной Америки вынуждены заниматься криминалом, чтобы заработать деньги и сохранить хоть что-то из своего многовекового наследия и идентичности. Не автономные округа там или штат самостоятельный, а резервации — места насильственного поселения, загоны для людей, которые прежде свободно селились на родной земле!

Лазаридис всегда недоумевала, почему в различных сферах жизни США есть место афроамериканцам, латиноамериканцам, выходцам из арабо-азиатских регионов, но нет места индейцам, то есть, коренным жителям континента. которые оказались на грани выживания? Она как-то прочитала, что на момент высадки в Северной Америке первых переселенцев из Европы численность коренных народов исчислялась десятками миллионов и тысячами племен, когда как к концу XIX века этот показатель упал до сотен или даже десятков тысяч в целом, а племена можно было пересчитать по пальцам!

И ведь воевали они, и боролись, но, увы, несмотря на отчаянную решимость и даже достигнутую сплоченность, они проиграли циничным политикам и алчным предпринимателям, поскольку были менее искушенными в интригах и коварстве, считали необходимым следовать договоренностям и встречать врага с открытым забралом.

Их обвиняли в крайней жестокости: скальпы, резня, насилие. Мария не отрицала, считая, что, во первых, в чужой монастырь со своим уставом не ходят, а во-вторых, местным не оставили выбора, истребляя бизонов, распахивая пастбища, завозя болезни, спаивая алкоголем, к которым аборигены не имели природного иммунитета... Ради демократии, свободы, равенства одних миллионы не понимающих сути этих лозунгов других просто истребили. И до сих пор самая самовосхваляемая страна мира, продолжающая нести «свет передовых ценностей» туда, куда ее не звали, замалчивает «подвиг» своих славных предков, построивших собственное величие буквально на костях настоящих коренных американцев…

За размышлениями об индейцах потянулась ниточка к индийцам, на жизнях и богатствах земель которых была построена мощь британской промышленности: баснословные сокровища, вывезенные колониальными властями из Индостана, стоили миллионам умерших от голода и гонений местным их будущего. А порабощение Китая посредством «опиумных войн», когда европейцы, недовольные нежеланием Поднебесной пускать их на свой внутренний рынок, подсадили циньцев на наркоиглу — сознательно и массово, а потом еще и счет за «моральный ущерб» выставили: мол, мы к вам со всей душой и товарами, а вы, неблагодарные, нам туда своей независимостью плюнули? И все под лозунги про величие белых (британцев, в первую очередь) и их историческую миссию прогрессистов — дабы не было войн на планете, везде должен развиваться британский флаг… Ну или американский — в версии 2.0

«Неужели и здесь та же история? А может, обойдется? Да вряд ли, непохоже… Хотя… Нам не дано предугадать… Чего это меня так занесло-то? Тут своих забот полон рот, а я за мир во всем мире сердце рву! — сменила вектор дум попаданка. — А соколик-то непрост… Впрочем,