Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

– Почему? – спросила Таласин почти шепотом, боясь, что слишком громкий голос может разрушить окутавшую их атмосферу секретности.

– Потому что был наследником трона. Надо мной висел долг, пускай даже она с такой готовностью отринула свой. И потому… – Слова отказывались сходить с языка, и он попытался снова: – Потому что думал, что, если не пойду, она останется.

Рука Таласин сама собой потянулась к нему. Аларик, должно быть, услышал шелест шелка, а может, опустив взгляд, уловил движение в лунном свете. Так или иначе, его рука встретила ее. Кончики их пальцев соприкоснулись – и это было самое робкое прикосновение в жизни Таласин.

– Когда ты ушла… – его рука дрогнула, – …я вернулся туда, в ту ночь. Вот почему мне понадобилось куда-то отправиться, проветрить голову, разобраться в мыслях. Ты не виновата. Но мой разум тоже вспоминает.

Сердце Таласин сжалось так сильно, что в нем не осталось места ни для чего другого, кроме серьезного сероглазого мальчика, воспитанного одиночеством и долгом, но в котором еще жива надежда; который поставил на любовь матери – и проиграл. И кроме настороженного мужчины, которым стал этот мальчик, безжалостного, устрашающего в бою, однако способного на признания и нежные прикосновения, когда вокруг нет никого, кроме них и звездного света.

Их пальцы переплелись. Аларик крепко сжал ее руку, уже без малейшей неуверенности. Большой палец погладил ее запястье.

И отчего-то это простое движение, их ладони, вжимающиеся друг в друга во тьме, показалось Таласин куда более интимным, чем все, что они делали раньше.

Глава двадцать третья

Урдуя Силим вернулась в Иантас во всем своем блеске четыре дня спустя, чтобы присутствовать на последней практической демонстрации усилителей щитов. Помимо того что завтра Аларик отплывал обратно в Кесатх, затмений – до семилунного, в ночь Безлунной Тьмы – больше не ожидалось, так что это был последний шанс отладить контуры.

«Значит, никакого давления», – с иронией подумал Аларик, когда они с Таласин направились к берегу, после того как Урдуя пожелала им удачи. Суровый взгляд Захии-лахис, стоящей вместе с Элагби впереди толпы зрителей, собравшихся на ступенях замка, сверлил ему затылок.

Ишан Вайкар и ее заклинатели, деловито расставляющие сверкающие стеклометаллические сосуды на белом песке, улыбнулись приблизившейся Таласин. Аларика же они почти не удостоили вниманием, наверное, все еще обиженные из-за его вспышки двухнедельной давности.

Не то чтобы Аларика это сильно волновало. Он считал, что был в своем праве. Поприветствовал заклинателей Ахимсы с ледяным сарказмом – и ухмыльнулся, когда Таласин пронзила его предостерегающим взглядом.

– На этот раз все получится, – заявила Ишан. – А если нет, я накроюсь терновником и исчезну в лесах.

Решимость дайи была достойна похвалы. И когда тьма скрыла большую часть Седьмой луны Лира, оставив лишь серебристый отблеск, и поднялся щит, в душе Аларика шевельнулась не такая уж и неуместная надежда.

Свет и тень, берущие начало оттуда, где стояли они с Таласин, окутали весь остров. Модифицированные эфирные сердца застонали, но сосуды и провода держались, и мерцающие черно-золотые сети опоясали береговую линию, взмыв в звездной ночи над верхушками деревьев.

Начался обстрел. Несколько боевых кораблей, приведенных сюда из Эскайи именно с этой целью, окружили остров, беспрестанно ведя огонь. Потоки аметистовой магии с ревом вспарывали ночной воздух – и один за другим исчезали, не причинив вреда, едва врезавшись в барьер.

Сквозь пелену объединившихся Светополотна и Врат Теней Аларик видел, как пустотные залпы искрят, вспыхивают и гаснут, и вспоминал фейерверки, плясавшие над Эскайей, и ту крышу в столице Доминиона, костлявые плечи Таласин под его пальцами, когда он унизился почти до мольбы.

«Какой бы лучший мир, как утверждаешь, ты ни построил, он всегда будет стоять на костях».

Если у них все получится – если они спасут Ненавар и Континент от Пустопропасти, – будет ли это то же, что и начать все с чистого листа? Когда волны магии смерти отступят, смогут ли люди смотреть на свет нового мира, ставшего безопасным на тысячу лет, и верить, что возможно все начать заново?

Аларик не знал ответа на этот вопрос, но никогда еще он не был так уверен в одном: надо попробовать это сделать. Если они благополучно переживут Безлунную Тьму, Кесатх не начнет новую войну – и эта решимость пересиливала даже страшную резь под ложечкой при мысли о том, что Таласин лишится магии. То было искреннее стремление пожить наконец в эпоху мира. Сохранить прекрасную, загадочную родину жены – и восстановить свою.

«Никогда больше, – поклялся себе Аларик, стоя рядом с Таласин, отражая вместе с ней аметистовые залпы, не подпуская гниль, защищая остров. – Я пойду против воли отца, чтобы сделать так. После сардовийских бунтов – никогда больше».

Через сорок минут Таласин начала сдавать. Боевые корабли уже прекратили одновременный обстрел и теперь палили из пушек поочередно; Доминион ограничивал эфирные ядра, поскольку до стабилизации Разрыва извлечь новую магию не представлялось возможным. Но в Ночь Пожирателя миров Пустопропасть не отступит, пока не пройдет час. Значит, Таласин нужно продержаться час, никак не меньше.

Безостановочно творить эфирную магию в течение столь долгого времени – все равно что взбираться по бесконечной лестнице. Сперва никаких усилий не требуется; тело, подчиняясь мышечной памяти, выполняет привычные движения. Действие это настолько естественное, что трудно определить тот момент, когда подступает усталость, и вот уже начинает ломить конечности, легкие сжимаются, силясь выдавить воздух, во рту стоит привкус ржавчины, но выбора, кроме как продолжать шагать, нет, потому что поворачивать уже слишком поздно.

Таласин чувствовала все это – и много больше. Струйки пота стекали по спине. Все тело болело. Каким-то чудом ей удалось сохранить концентрацию – благодаря множеству упражнений на сосредоточенность, которые она проделывала с Алариком; и сил, заработанных часами, проведенными в единстве с изначальной нитью Просвета, она не утратила.

Оставалось еще десять минут, когда что-то пошло не так. Совсем не так.

Это ощущение… Таласин могла сравнить его только с тем, как взрывались эфирные ядра в сосудах во время первого в этом месяце испытания. Только теперь разрушение происходило внутри нее. Это ее тело достигло критической точки. Ее магия – доведенная до предела, усиленная дождем, кровью и бурей, – текла внутрь.

Потому что внутри барьера ей некуда было больше деваться. Слепящее