В джунглях Юкатана - Алексей Птица

Дон Альберто перекрестился, низко поклонился настоятелю и вышел. Тяжёлая дубовая дверь бесшумно закрылась за ним, и в келье снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старых часов на стене.

Падре Антонио ещё долго сидел у окна, глядя на звёзды и перебирая чётки. Мысли его текли тяжело, как ртуть, и все они были об одном: о мальчишке, который где-то там, в зелёном аду, боролся за свою жизнь, а возможно и за их общее будущее. Настоятель поднял глаза к небу, где над крышами Мериды загорались одна за другой далёкие звёзды, и прошептал.

— Господи, сохрани его. И дай нам сил не ошибиться.

Ответа не последовало. Только сова ухнула в саду в последний раз и замолкла, и ночь окончательно поглотила монастырь.

* * *

Мистер Эванс недолго пробыл на Юкатане. Он не смог найти молодого идальго и лично встретиться с ним: тот уехал обратно на войну и вскоре исчез в джунглях. Ждать, когда он вернётся или, наоборот, не вернётся, Эванс не собирался. Его присутствия требовали более важные дела. Отдав указания своим людям, он отправился в ближайший от столицы Юкатана порт Прогрессо, чтобы оттуда отплыть попутным пароходом прямиком в Нью-Йорк.

Все указания адвокату Педро Ганадо он озвучил, нанятым здесь же людям тоже. Даже не счёл нужным встретиться с губернатором: при хорошем раскладе тот долго в своём кресле не усидит, так что, незачем и тратить своё драгоценное время.

Оставался ещё нерешенным вопрос о том, что делать с провалившим задание журналистом Фрэнком Лесли. Учитывая, что первые две попытки предпринимались гораздо более серьёзными людьми, мистер Эванс решил не наказывать бестолкового Лесли слишком строго, а оставить его здесь в качестве постоянного наблюдателя для контроля. Заодно станет мониторить всё, что касается Эрнесто де ла Барра, когда тот появится. Главное — вовремя узнать о его смерти, чтобы форсировать отъём асьенды Чоколь. Дальнейшее уже останется делом техники.

Пусть мучается здесь на минимальной зарплате и работает на него, как проклятый, отрабатывая свой провал. А дальше посмотрим. Окажется полезен — получит больший оклад, если же нет — Эванс вышвырнет его на обочину жизни нищим и никому не нужным.

Закончив размышлять над судьбами чуждых ему людей, Эванс закурил сигару и задумчиво посмотрел на воды Атлантического океана. С шумом выдохнул густой ароматный дым, наблюдая, как ветер уносит его в сторону мексиканского берега. Всё же он своего добьётся, причём в этом году. Надо всего лишь немного подождать, а ждать он умеет.

Пароход мягко покачивался у причала, и где-то в трюме уже стучали паровые машины, готовясь к отплытию. Эванс докурил, бросил окурок за борт и направился к трапу. У входа в каюту первого класса его встретил стюард, почтительно поклонился и принял пальто.

— Когда отходим? — спросил Эванс.

— Через полчаса, сэр.

Банкир кивнул, вошёл в каюту и опустился в мягкое кожаное кресло у иллюминатора. Всё идёт по плану. Де ла Барра лишь временная помеха, рано или поздно джунгли его поглотят. А если нет, то когда он вернётся в обескровленную асьенду, его уже будут ждать судебные приставы и новый иск, подготовленный Ганадо.

Эванс усмехнулся и закрыл глаза. Пароход глухо загудел, и через несколько минут берег Юкатана начал медленно удаляться, тая в вечерней дымке. Вместе с ним исчезали и тревоги, связанные с этим проклятым полуостровом. В Нью-Йорке его ждали более привычные и предсказуемые битвы с конкурентами, с биржевыми индексами, в общем, с теми, кто не умел считать деньги. А здесь, в этой мексиканской дыре, пусть местные разбираются сами. Главное, что рычаги давления уже нажаты, и механизм запущен.

— До скорого, сеньор де ла Барра, — прошептал Эванс, глядя на исчезающую береговую линию. — Посмотрим, как ты выкрутишься на этот раз, сучий потрох… — и, пододвинув к себе коробку с сигарами, Эванс взял из неё самую тонкую, отчекрыжил кончик ручной секирой и, запалив толстую серную спичку из новомодного коробка, поджёг сигару.

С трудом раскурив и пустив к потолку густой клуб дыма, он вновь заглянул в иллюминатор, за которым покачивалась серо-зелёная волна, взбивавшая о борт парохода белую пену, тут же сползавшую вниз по его стенке.

Да, определённо у него получится, и он станет крупнейшем землевладельцем на Юкатане, а если нет, то просто станет монополистом, скупая сизаль чуть ли не прямо с его плантаций. Только так делаются большие деньги, только так…

Океан мерно шумел за бортом, и где-то далеко позади остались джунгли, сеноты, индейцы и молодой идальго, который даже не подозревал, что битва за его землю только начинается.

«Ты всего лишь пешка в большой игре серьёзных дельцов с Уолт-стрит, приятель, и твоя судьба давно решена другими», — мелькнула последняя мысль о далёком идальго, после чего мистер Эванс резко переключился на другие, гораздо более приятные воспоминания.

Глава 18

В Чан — Санта — Крус

Я лежал в одной из хижин и медленно приходил в себя. Несколько недель назад мы захватили третий караван, а полученное оружие спрятали у трёх сенотов. После чего я отправил Кан Эка за подмогой и вьючными животными и ждал его почти пять суток. Всё это время мы хранили оружие в карстовых пещерах, каждый час ожидая нападения враждебных индейцев.

Нападения контрабандистов я не опасался: они убрались восвояси и по своей воле сюда ни за что не пришли бы. Запасов оружия у них больше нет, и в ближайшее время, я так думаю, и не предвидится. А вот индейцы крусоб могли хватиться, что их отряд с оружием не вернулся, и послать большой отряд на его поиски.

Правда, всё это чем-то напоминало гадание на кофейной гуще, а то и на игральных картах. Джунгли непредсказуемы, и быстро в них ничего не делается. Пока хватятся, пока соберут отряд, пока определят, сколько людей нужно и с каким оружием, пройдёт немало времени. В общем, задал я задачку вождям крусоб. Ну что же, пусть решают.

Я уставился в потолок, вспоминая прошедшие дни.

Хижина, где я лежал, оказалась сложена из грубо обтёсанных брёвен, крытых пальмовыми листьями. Сквозь щели в стенах пробивались редкие лучи полуденного солнца, в которых плясали мириады пылинок, делая невообразимые па. Пахло здесь сушёной рыбой, дымом и ещё чем-то кисловатым, и неуловимым.