Хроники Тириса. Книга 4 - Василий Михайлович Маханенко

обычно происходит, когда ты втыкаешь нож в голову мёртвого предтечи, который при этом управляет ксорхианским муравейником размером с планету, я бы, может быть, даже подумал, стоит ли вообще подобное делать. Для верности подумал бы два раза. Правда, всё равно бы не отступился, ибо вопросы нужно решать здесь и сейчас, а не когда-нибудь в будущем. Но я бы точно подготовился. Как минимум морально, потому что физически подготовиться к тому, что произошло, просто невозможно.

Лезвие вошло в череп настолько легко, словно это была не кость, пережившая тысячелетия, а какая-то бумага. Даже отростки не помешали. Пространство дрогнуло, ксорхи дрогнули, но это всё, что происходило несколько долгих секунд. Я даже успел подумать, что всё прошло идеально. Нож в голове, предтеча, наконец-то, мёртв, ксорхи сейчас взбесятся и на планете начнётся сущий хаос. Идеальный план, в котором нет ни одного слабого места. Правда, именно такие вот простые планы и летят ко всем грувакам в первую очередь.

Мой не стал исключением.

Мир выключился. Не было ни тьмы, ни тёмного тумана. Да и не могло всё это на меня воздействовать, ибо броня предтеч прекрасно справлялась с любой тьмой или туманом. Мир именно выключился, включая моё сознание. Вот я стою в малом форте предтеч, держась за воткнутый в голову древнего нож, а вот я нахожусь в нигде и звать меня никак. Не было ничего. Ни ощущений, ни звуков. Не было даже мыслей о том, что, может, всё же стоило остаться на Агрисе и сажать пшеницу?

А потом мир включился обратно. Вот только он включился не совсем так, как я ожидал.

Моё сознание разделилось надвое. Одна часть осталась человеком. Тем самым наивным грувакой по имени Каэль Золотой, считающим, что тыкать ножами в предтеч — отличная идея. Вторая часть растеклась по красно-бурым нитям, заполонив собой всю безумную паутину, которую Мозг ткал тысячелетиями. Это казалось мне настолько естественным, что я потянулся к каждой части своего нового тела, проверяя его состояние. Ощущения были непередаваемые. Словно я всю жизнь смотрел на мир через щель в заборе, а потом этот забор рухнул и передо мной оказалось чистое поле до горизонта. Я чувствовал каждого ксорха на этой планете. Не видел, не слышал — именно чувствовал. Словно все они были моими пальцами и, вздумай я ими пошевелить, тут же откликались на моё требование. Ни одна виртуальная капсула, в которых я побывал, не давала такого ощущения. Даже тот момент с обломками корабля предтеч не мог сравниться с текущим состоянием. Там я управлял сердцевиками. Здесь я чувствовал всех и каждого. Бруты, коронники, проходчики — все они были мной. Точнее, всеми ими был я. Я стал Мозгом!

Та часть меня, что всё ещё оставалась человеком, тихо охренела. Другого слова я подобрать не смог, потому что ситуация не предполагала вежливых выражений. А та часть, что стала Мозгом, охренела по другой причине — в системе Вераск моё тело практически было уничтожено.

Нет, на планете моих конечностей хватало с избытком. Но стоило обратиться к крупным частям тела, находящимся в космосе, как захотелось завыть от горя. Пять сердцевиков болтались рядом с планетой, превращённые в дырявое решето. Корпуса из биоткани прогорели, внутренности вывалились наружу, и стало понятно, что управлять там уже некем. Кто-то качественно, вдумчиво и без всякой спешки перебил все мои независимые конечности, лишая меня возможностей для манёвра. Всё, что осталось — двадцать мелких отголосков роя. Юрких, быстрых и абсолютно бесполезных в нынешней ситуации. Потому что нынешняя ситуация выглядела как безумный сон.

Кироны притащили в систему Вераск всё, что смогли. Я не преувеличиваю — именно всё. Двадцать линкоров. Нет, не так. Двадцать, груваки их раздери, линкоров! И это не считая крейсеров, кораблей поменьше и бесконечного потока шаттлов, которые курсировали между орбитой и поверхностью, доставляя людей, технику и припасы. Кироны и пираты поставили на этот поход всё, что имели. Причём имели они, как теперь стало понятно, дофига и больше! По масштабу это тянуло на полноценную военную операцию уровня сводного флота какого-нибудь сектора.

Двадцать отголосков своего роя, оставшиеся в живых, я увёл подальше. Причём пришлось подавить желание конечностей броситься в самоубийственную атаку, чтобы забрать с собой хотя бы парочку кораблей противника. Судя по тому, как естественно выглядело это желание, предыдущий Мозг именно так и поступил. Бесполезный кусок древнего мяса!

«Ты живой там?», — пришёл обеспокоенный голос Эха.

«Я-то живой», — ответила та часть, которая осталась человеком. — «Ты хоть что-то понимаешь? Почему я стал Мозгом?»

«Мозгом?», — опешил Эхо. — «У тебя просто не стало половины мозга. Твоего. Меня обрезало по функциональности и всё, что находилось в той части твоей головы, ушло. Причём я совершенно не чувствую наночастицы!»

«То есть ты не видишь всё то, что вижу я?», — нахмурился я.

«Да ничего ты не видишь!», — заявил Эхо. — «Ты стоишь, пускаешь слюни и уставился на пустую стену. Давай убираться отсюда, пока ты ещё можешь. Потом будем разбираться, что происходит с твоим телом!»

«Остаёмся», — приказал я, подавив желание Эхо разжать мои пальцы. Кажется, если я перестану держать нож, возникший контакт будет безвозвратно утерян. И Мозг умрёт окончательно. Включая всех ксорхов этой планеты.

«Хочешь сказать, что ты сейчас управляешь всеми падальщиками планеты?», — удивился Эхо. — «Поэтому они на нас не нападают? Но я ничего не ощущаю! На обломках корабля предтеч и в виртуальной капсуле всё было иначе!»

«В том-то и дело, что там было иначе», — согласился я. — «Не так ярко, как сейчас. Контролируй обстановку, я продолжу изучать всё, что мне доступно. Кстати, вокруг планеты двадцать линкоров. Представляешь, насколько важным является то, что спрятано на этой планете?»

«Почему тогда империя раньше не забрала это?», — спросил Эхо.

«Какой правильный вопрос», — усмехнулся я. — «На который я ответить тебе прямо сейчас не могу. Всё, не мешай!»

Последнюю фразу пришлось сказать, потому что пришёл настойчивый запрос. Словно кто-то постучал в дверь посреди ночи и, не увидев реакцию хозяев, принялся стучать сильнее и громче. Сердце обозначило, что оно живо и работает. Гигантский красный кристалл запрашивал указания. Оно не понимало, почему Мозг замолчал, и волновалось. Производственные мощности простаивали, и поставка автономных конечностей была нарушена. Жалкие людишки продолжали жить, что делало Сердце печальным.

Жалкие людишки? Меня словно током ударило. Та часть сознания, которая была Мозгом, не считала людей жалкими. Люди были жертвами. Кого и зачем — непонятно, но это ощущение было настолько отчётливым, что сомнений в этом не оставалось. Люди — жертвы. Так,