Глашатай теней - Керстин Холл

Хаеки что-то неразборчиво пробурчала. Уголок губ у Винолы слегка приподнялся. Она отвинтила с фляжки крышку и отлила в нее немного крови.

– Ересь, – прошипела Хаеки.

– Ты и впрямь очень консервативна.

Хаеки надулась еще больше. Винола невозмутимо продолжила последние приготовления, поглядывая в записи и бормоча под нос отдельные фразы. Рыжая засунула руки в карманы и пнула камешек, тот покатился по земле. Несколько минут спустя она снова что-то пробормотала.

– Простите? – переспросила ученая.

– Я спросила: «Как это работает?»

Винола не шелохнулась и промолчала, и Карис поначалу подумала, что торайгианка сердится. А затем поняла, что та просто изо всех сил сдерживает смех.

– Что ж, – осторожно произнесла Винола, кашлянула и прочистила горло, – извините. Ну, вы знаете, что чары Бхатума обретают силу благодаря отсроченному допуску? Что Единая даровала Вестникам умение изменять мир по желанию?

Хаеки кивнула.

– Практикующие маги вроде меня способны в некоторых случаях имитировать их чары с помощью точных форм подражания и ритуалов – особенно если Вестник некогда одарил своих избранных последователей конкретными указаниями и разрешением.

– Я все это знаю.

– Разумеется, приношу свои извинения. Но закавыка с бхатумскими производными в том, что они, по сути, представляют собой фиксированный набор. Нам остается лишь применять одни и те же формулы в разных ситуациях. Естественно, если выбрать неподходящее применение, все может пойти наперекосяк, но в остальном они довольно устойчивы. И очень предсказуемы. – Тема захватила Винолу. – Однако эфиритские чары работают совсем иначе. Сила Бхатума заключается в разрешении, но эфириты строят формулы – в основном – с помощью метафор. Жульничают. Божественного дозволения у них нет, поэтому они стремятся прогнуть реальность с помощью цепочки сравнений, и при этом ухитряются наделить предмет, его содержание, свойствами носителя информации. По крайней мере, мы представляем себе их магию именно так. Для них это, скорее, естественно – тем, что мы воспринимаем как поэзию, они занимаются как инженерным делом.

– Их чары – это уподобление? – спросила Хаеки.

– Я немного упрощаю, но да. Получая доступ к сфере внепространственного смыслообразования, выходящей за рамки того, что обычно называют внешним видом, эфириты способны распутывать уравнения реальности и преобразовывать их в новые семантические конфигурации. В дальнейшем маги-практики могут попытаться экстраполировать и воссоздать эти уравнения, но поле для адаптации и творчества тут гораздо шире. – Винола коротко рассмеялась. – Такие производные куда более гибки, но, с другой стороны, они с большей вероятностью могут произвести спонтанный взрыв, случись вам добавить непредвиденную аллюзию.

– Такое бывает?

– О, ошибки в эфиритских производных почти всегда зрелищны. – Винола быстро сменила тему. – Обычные практикующие маги ограничены в способах взаимодействия с внешним миром, мы опираемся на ненадежный языковой канал. Но кто-то вроде Карис, например, способен на деле проникать в пространство между измерениями и, по-видимому, манипулировать им.

Хаеки глянула на подругу детства, та пожала плечами.

– За последние сорок лет все исследования эфиритских формул лишь немного приблизили нас к пониманию того, как все это функционирует, – продолжала Винола. – Это очень увлекательная область. Вот взгляните. – Ученая перевернула несколько страниц в своем блокноте, затем встала и пересекла двор. – Большинство собственных производных я разрабатываю на торайгианском. Но исходная трактовка этой формулы составлена на континентальном наречии, и я скопировала текст для сравнения. Это пример простой эфиритской конструкции, метафоры, пригодной для замедления падения движущихся объектов.

Она протянула блокнот Хаеки, но та не взяла. Рыжая как будто бы приросла к месту, на котором стояла. Она вглядывалась в убористый почерк, и странное выражение промелькнуло у нее на лице – едва заметное напряжение, почти страх. Карис распознала это чувство и подавила внезапно поднявшуюся изнутри боль.

– Впечатляет, – сказала она. – Но даже вы, Винола, не можете рассчитывать так быстро сбить ее с пути истинного.

Ученая удивленно моргнула. Затем снова рассмеялась и опустила блокнот.

– Извини, – обратилась она к Хаеки. – Бывает, я увлекаюсь, когда дело касается чар. Я правда не хотела читать тебе нотации или ставить тебя в неловкое положение.

– Все нормально, – опустив глаза, сказала Хаеки, но прозвучало это не очень-то убедительно. – Спасибо за объяснение.

Винола улыбнулась:

– Всегда пожалуйста. Хотя, наверное, мне следует сосредоточиться на модификации, ради которой мы сюда пришли. Карис, вы готовы?

– Что от меня требуется?

Торайгианка вернулась к своей сумке, убрала блокнот и взяла банку и крышку от фляги с кровью.

– Подойдите сюда и подержите это минутку.

Карис подошла и забрала у ученой банку. Винола опустила безымянный палец в крышку и свежей кровью нанесла на нижнюю губу аккуратный овал. Вытерла остатки носовым платком и завинтила фляжку.

– Ты не обязана это делать, ты же знаешь, – влез Ферайн.

Не обращая на него внимания, Карис открыла банку. Внутри поблескивали бронзовые опилки. Винола зачерпнула порцию с ноготь в сложенную чашкой ладонь.

– Это чтобы прицепить к существующей привязке, – пояснила она. – Дайте левую руку, пожалуйста.

Она все равно заметила бы рано или поздно. Карис поморщилась и протянула руку.

– Прежде чем начинать… – сказала она.

Винола резко втянула воздух и провела длинными прохладными пальцами по шраму у Карис на запястье.

– Оно сместилось? Когда это произошло?

– Перед отъездом из Сайкамита. И еще раз в Боазе. Почему – не знаю.

– Надо было мне сказать.

– Я старалась не говорить о том, что меня может разорвать пополам…

– Карис! – В голосе Винолы послышалась боль.

– …Или превратить в мертвеца-марионетку. Думаете, это повлияет на модификацию?

– Не должно, но не о том речь. – Она приблизила запястье Карис к глазам, чтобы рассмотреть шрам поближе. – Наверняка это что-то значит.

– Вероятно, что-то плохое. Хотя вряд ли представляет прямую угрозу для жизни.

Винола не отрывала взгляда от метки.

– Надеюсь, что нет.

– Зато это бодрит, – добавил Ферайн.

Дыхание Винолы согревало кожу Карис, шевеля тонкие волоски на предплечье. От стоявшей рядом торайгианки пахло сиренью и травяным мылом из «Ораго». Между ее темными бровями залегли тонкие морщинки. Карис шевельнула плечами:

– Так что там с модификацией?

Винола все смотрела на шрам, погруженная в свои мысли.

– Нет, это ничего не изменит, – сказала она.

– Винола?

Ученая покачала головой. В ее движениях появилась непривычная слаженность – она выпрямилась, перехватила ладонь Карис с тыльной стороны и высыпала сверкающие опилки на шрам от привязки.

– Производная все равно сработает, – твердо заявила она. – И опять же, это действительно безопасно… ну, может, немножко пощиплет, так что постарайтесь не дергаться.

«Вряд ли больнее осы Раско».

– Постараюсь.

Винола поправила на руке Карис непослушную стружку, закрыла глаза, выдохнула и замерла. Сжала запястье Карис чуть крепче. Несколько секунд ученая ничего не делала, просто стояла неподвижно, словно ожидая сигнала, и во дворе