Глашатай теней - Керстин Холл

Бронзовые опилки впитались в шрам от Рассекателя, словно тающее масло.

Карис напряглась, но боли не почувствовала, только тускло-красную пульсацию жара в запястье. Кровь на губе у Винолы почернела. Она отпустила руку подопытной и открыла глаза.

– Готово.

– Получилось? – спросила Хаеки.

Карис сжала пальцы левой руки в кулак и потрясла им. Тень рядом с ней нерешительно замерла. «В кои веки надо что-то сказать, так он молчит!» Она поймала себя на том, что невольно затаила дыхание. «Давай, вонючка».

Ферайн жалобно хмыкнул.

– Понятия не имею, что говорить.

С первого слога Карис поняла, что ритуал провалился. Это явно читалось на лице у Винолы – ученая продолжала нетерпеливо и выжидательно таращиться на тень, никак не реагируя на происходящее. Силуэт Карис зарябил по краям – Ферайн осознал провал так же ясно, как и она.

– Нет, – тяжело уронила Карис. – Не получилось.

Винола словно сдулась. Из горла у нее вырвался едва слышный стон.

– Но ведь должно было сработать, – выдохнула она. – Я уверена…

– Скажи ей, что все в порядке, – зачастил Ферайн. – Что это не имеет значения. Пожалуйста, Карис.

– Он говорит, что все в порядке. С ним все хорошо.

У Винолы поникли плечи.

– Я так тщательно все проверяла…

– Передай ей, что я благодарен. Скажи, что я сожалею о причиненном беспокойстве.

– Он благодарит. И просит прощения за беспокойство. – Карис выдавила улыбку. – А можно что-то изменить в конструкции производной? И попробовать еще раз?

Торайгианка утерла кровь с губ, размазав ее по ладони.

– Можно, наверное, только я не уверена, с чего начать. Эта должна была сработать.

– Скажи ей, что в этом нет необходимости.

Карис вздохнула.

– Она и так сделала более чем достаточно, – не унимался Ферайн. – Скажи ей.

Вместо ответа Карис скомканно извинилась, отвернулась и направилась к осыпавшимся стенам в дальнем конце двора. Широкие щели между кирпичами пестрели ласточкиными гнездами, а на потемневшем растворе вырос серебристый лишайник. Руины отбрасывали длинную тень на двор позади нее.

– Ты, наверное, сильно разочарован, – прошептала она.

Ферайн не ответил. За бараками уходила на север старая дорога, извиваясь между колючими деревцами и бурым кустарником. Карис прикрыла глаза от света. Вдалеке на горизонте виднелась гряда серых гор.

– Если все пойдет по плану, через несколько дней будем в Элудии, – сказала она.

Тень тихо вздохнула:

– Думаешь, до тех пор сможешь терпеть меня в одиночку?

Хаеки выругалась.

Карис оглянулась через плечо. Подруга застыла возле фонтана, глядя на длинную темную тень, пересекавшую двор, заросший травой. Лицо подруги было непроницаемо, тело напряженно.

– Я слышу его.

Короткая, неконтролируемая дрожь пробежала по тени. Сердце Карис забилось быстрее.

– Слышишь?

Хаеки кивнула:

– У него акцент.

– Ну почему все первым делом обращают внимание на это?! – беззвучно расхохотался Ферайн. – Не такой уж он у меня и сильный. Ты действительно меня слышишь?

– Сосчитай от десяти.

– Что?

– Сосчитай от десяти, – повторила Хаеки, едва заметно улыбаясь. Винола смотрела на нее круглыми глазами. – Хочу кое-что проверить.

– Это «что-то» – мой акцент?

– Считай уже.

Ферайн подчинился. Пока он считал, Хаеки сделала несколько шагов по двору, затем снова приблизилась к фонтану.

– …шесть, пять, четыре, три…

С улыбкой на лице Хаеки показала на землю:

– Контакт тут.

Бившие сквозь разрушенную стену солнечные лучи порождали длинные тени. Там, где стояла Хаеки, теневой силуэт Карис пересекался с ее силуэтом. На миг Ферайн замер. Затем изогнулся и коснулся тени у ног Винолы.

– Теперь ты меня слышишь? – спросил он.

Ученая подскочила.

– Я… да, слышу, – просияла она. – Значит, получилось? Я знала, что получится.

Ферайн снова рассмеялся, тепло и с облегчением. У Карис словно гора с плеч свалилась. Он был откровенно счастлив – в кои-то веки совершенно открыт, позабыв про сдержанность и осторожность. Она радовалась за него.

– Похоже, мне уже не придется мучиться в одиночестве. И Винола теперь может расспрашивать меня, сколько захочет…

– Сын Ночи, я приветствую тебя, – забулькал ил в старом фонтане.

Карис встрепенулась. Торайгианка пискнула и отшатнулась. Здесь, вдали от Святилища, голос Нульер звучал иначе – тонко и пронзительно. Грязь забурлила, образуя засасывающий водоворот.

– Дорога впереди длинна и опасна, – продолжала Бхатума. – Но с моей помощью тебе ничего не грозит. Я постараюсь расчистить тебе путь.

– Что это? – прошептала Винола.

Карис пришла в себя.

– Когда это он просил тебя о помощи, слизняк? Возвращайся в свое болото.

– Мерзкая отступница, бич моих владений… – ядовито забулькал водоворот.

– Ты звучишь как забитая канализация.

– Вероломная перебежчица! Орудие узурпаторов!

– Фонтан разговаривает, – еле слышно пролепетала Винола. – Почему фонтан разговаривает?

Вода металась в бессильном гневе, вспенивая водоросли на поверхности. Карис ничуть не боялась Бхатума, но к гневу примешивалось беспокойство. Вестница обнаружила себя перед Винолой. Сорок лет сидела в Боазе молча и никому не показываясь, а теперь заговорила в присутствии незнакомого человека. Хаеки пришла в ужас.

– Я еще увижу тебя свободным, родич, – продолжала кипеть от злости Нульер. – Я вырву тебя из объятий этой бесстыжей гадины, а потом она будет наказана за свою наглость, она познает унижение, я заставлю ее…

– В этом нет необходимости, – торопливо перебил Ферайн. – Ты правда в силах помешать конструктам выследить нас?

Нульер, казалось, немного успокоилась. Осадок улегся.

– Правда, – пробулькала она. – Пока рядом с тобой моя благословенная морем, мертворожденные дети узурпатора ни за что не найдут тебя. Воля моей Избранницы – моя воля, и она будет тебе служить.

– Хаеки никому не служит, – отрезала Карис.

– Почему ты называешь конструктов «детьми»? – Ферайн скользнул ближе к фонтану. – Хаеки тоже называла их «несостоявшимися детьми». Что это значит?

Вестница испустила влажный хрип.

– Это самое страстное и несбывшееся желание врага. Брошенные на полпути твари, недоразвитые чудовища. Самое малое, что в моих силах, – отвести их внимание. Тебе не нужно их больше бояться, сын…

Жгучая боль пронзила голову Карис, и видимый мир потонул в белой вспышке. Она схватилась за голову и покачнулась. Смутно доносился голос Ферайна, резкий от гнева и тревоги, и протестующий голос Нульер в ответ. Прерывистый вдох, и мир снова прояснился. Зрение вернулось.

«Сабастер».

Ярко освещенный двор приобрел вдруг кислотные оттенки. Она чуяла сладковатый запах разложения, ощущала его во рту.

– Что с тобой, Карис? – Хаеки шагнула к ней.

Сердце бухало в ушах. Разбухший язык с трудом ворочался во рту. Карис сглотнула.

– Ничего.

Хаеки перевела взгляд на Винолу. Ученая замерла, прижав ладонь к губам, белая как бумага.

– Может, эта формула…

– Я же сказала, что ничего особенного. – Голос слушался плохо. – Вы обе тут ни при чем. Встретимся позже, в «Ораго»…

– Карис, – шепнула Винола.

Не