Глашатай теней - Керстин Холл

– У меня не было выбора. – Сабастер распростер плащ, крылья встопорщились. Он выглядел теперь еще больше, еще ужаснее. Воздух вокруг тела хозяина задрожал от чар. – Сосуд срастется. Это наша заслуга, это наше продолжение рода. Князь я или не князь?!

– Князь.

– Она станет высшим проявлением нашей воли во плоти. Я выбираю ее, чтобы она первой удостоилась этой чести. – Сабастер успокоился, воздух утих. – Я стану отцом нашей милости.

– Нет!

Крик Карис разнесся по залу трофеев. Ее била крупная дрожь. В кулаке зажатая фляга, с волос капает кровь, ни единой мысли в голове. Эфирит замер. В голове у Карис стучало.

– Этого не было в договоре. – Слова сами слетели с губ. – Нет. Я никогда… я не могу это принять. В договоре этого не было.

Недолгая пауза. Затем Сабастер напевно заворковал. Его спутники вторили ему.

– Карис Эска, ты заслужила, – шептал он. – Первая из моих вассалов, ты преобразишься, чтобы нести благословение.

От ужаса не в силах вымолвить ни одного слова, она помотала головой, но эфирит не понял этого человеческого жеста. Они и представить не могли, что вассал может им отказать.

– Я оцениваю. Она засвидетельствована, – произнес шестиликий.

– Засвидетельствована.

– Нет. – Язык у Карис словно отнялся. – Нет, повелитель…

– Тебя призовут, как только вместилище зацветет. – Лица Сабастера ухмылялись, плакали, выли. – Я окажу тебе небывалую честь, Карис Эска.

Она не успела и рта раскрыть, как пол под ногами растаял, пошел волной и она ухнула в никуда. Призыв был завершен.

Глава 24

Когда Хаеки с Винолой ее отыскали, уже стемнело. На юге светила желто-оранжевая луна, и потрескивали эфирные фонари вдоль канала, штурмуемые мотыльками величиной с ладонь. Карис сидела, свесив ноги с моста Лавидас и просунув руки сквозь парапет. Скрытую между опорами, ее легко было не заметить. Редкие местные жители обратили внимание на нее еще до наступления ночи и обходили стороной.

Винола едва не прошла мимо, когда Ферайн протянул руку и коснулся ее тени.

– Она здесь, – тихо сообщил он.

Запекшаяся на волосах кровь облезала чешуйками, и вся голова чесалась. Карис просидела на этом месте уже несколько часов, пустая, бесполезная теперь фляга лежала у нее на коленях. Вода струилась под мостом по густой грязи, и над ней вилась мошкара.

– Карис? – окликнула ее Винола.

Карис не оглянулась. Шаги приближались, но, немного не дойдя до нее, замерли.

– Ты так и не вернулась в «Ораго», – сказала Хаеки. Не обвиняя, не сетуя, просто констатируя факт.

В стене под мостом располагалось пустое пространство, укромная ниша, достаточно широкая, чтобы между опорами поместился человек. Кто-то соорудил здесь небольшой алтарь Сваску, украсил его голубыми лентами и уставил мисками с ракушками, чтобы, когда будет потоп, все это смыло вместе с молитвами в море.

– Вы когда-нибудь умирали от голода? – Голос Карис был тих. – Когда очень сильно хочется есть?

Никто из них не ответил. Ферайн юркнул к Карис под бок, тень чернела на залитых лунным светом камнях. Она не разговаривала с ним с тех пор, как царство эфиритов выбросило ее между складами на окраине города. Вареслиец молча держался рядом, его присутствие почти не ощущалось.

– Наверное, до Мирессы я не знала по-настоящему, что такое голод. И холод. – Она указала на опору на восточном берегу канала. Руки Карис были в засохшей крови, под ногтями чернело. – Однажды, когда сошел паводок, я нашла там дохлую птицу. В перьях кишели черви. Глаза ее побелели. Подарок Сваска, подумала я тогда. Птичка была немаленькая, и мне показалось, что у меня получится найти съедобный кусок.

Стоило взять мясо в рот, как она сразу почувствовала – что-то не так. Прогорклая кислятина. Но все равно продолжала есть.

– Я страшно проголодалась. В тот год никто вообще не подавал. Слишком он был благополучный – в трудные времена люди всегда проявляют больше милосердия, а урожай тем летом выдался отменный. Его, этот год, и называли поэтому золотым, было много зерна и денег. Миресса разбогатела, как никогда, но у меня не было ничего, и никто не хотел мне помочь.

Тогда она, трясущаяся от лихорадки, забралась в нишу под мостом. Горящая, больная, несчастная. Яд проник внутрь, и она не могла его выплюнуть. Ей снилось, что рот у нее набит перьями, потом она проснулась, почти обезумев от жажды, и по-собачьи лакала прямо из реки. В бреду она не понимала, сколько прошло времени: сначала день, потом ночь, и тени под мостом приобрели тошнотворный оттенок. Она спала, видела сны, проснулась. В тот момент у нее мелькнула единственная ясная мысль: «Это меня убьет».

– Избавиться от гадкого привкуса никак не удавалось, – рассказывала она, глядя на речное русло. – Я помню его до сих пор. Никакой воды не хватит его смыть.

Но она выжила.

– Мне так жаль, – приглушенно проговорила Винола.

– Работы я тогда найти не могла. – Карис не обернулась. – Она была, но только не для меня. Полтора года я кое-как сводила концы с концами – до той зимы. Я понимала, что не переживу ее. Никто не придет и не поможет. – Пальцы ее так крепко вцепились в поручни, что костяшки их побелели. – А я хотела жить.

Это был осознанный выбор. Она заставила себя выбраться из-под моста и решила: хватит. Так больше нельзя.

Друзей в городе у нее не было, но тем не менее она слышала о детоубийце. Это был скандал: вареслийца обвинили в убийстве собственного восьмилетнего ребенка. Когда мужчину арестовали, он обратился за помощью к глашатаю смерти в обмен на вознаграждение. Своей гавани в Мирессе не было, магистратский суд запросил услуги святого из Сайкамита, но их ходатайство отклонили. Всеми забытая, Миресса лежала в стороне от главных путей и была слишком близко к границе. Овчинка выделки не стоила, тем более у Новой милости имелись куда более важные цели.

В итоге Карис сама, спотыкаясь, доковыляла да станции Шелкессы, разыскала представительство Новой милости и потребовала обратить себя в новую веру. Управляющий отказался вызвать представителя для проведения обряда, но она вернулась на следующий день. И на следующий. Пассажиры морщились, косясь на полумертвую от голода бродяжку, и крепче прижимали к себе баулы. Ругались под нос, но прямо никто на нее не взглянул. На четвертый день прибыл служитель, чтобы провести аудиенцию.

Ритуал для привлечения внимания эфиритов был прост и формален. Карис отвели в заброшенный караван-сарай на окраине города, где служитель (сам он глашатаем смерти не был) объяснил ей, что надо делать, и снабдил необходимыми ритуальными предметами. Он ни разу не попытался предостеречь новенькую или отговорить