Глашатай теней - Керстин Холл

Впереди показался дворец – вернее, то, что она принимала за дворец. Не здание в привычном смысле этого слова, но вроде бы Сабастер обитал именно там – не случайная конструкция, а нечто, созданное умышленно и с определенной целью. Сооружение возвышалось над плоским ландшафтом, представляясь идеальной белоснежной пирамидой, балансировавшей на собственной вершине. Оно светилось ярче, чем все вокруг, и достигало по меньшей мере пятидесяти футов в высоту. Его внешний вид не соответствовал истинным размерам, Карис помнила это по последнему Призыву: внутри оно было намного, намного больше. Когда она приблизилась к основанию, свет сделался непроницаемо ослепительным. Карис шагнула в эту белизну, ощущая, как из-под ног уходит земля, – и очутилась внутри.

Аванзал сочился алым. Казалось, сам воздух пропитан этим цветом – светящаяся дымка, густая и в то же время прозрачная. Стены зала бесконечно ветвились, не меняя острых, угловатых форм, и непрерывно двигались, словно шестеренки в колоссальном механизме. Раздвигаясь и сходясь снова, они монотонно повторяли: «Милость – наша, милость – наша, милость – наша». Слова не принадлежали ни одному из известных Карис человеческих наречий, но она все равно понимала. Пол из гладкого красного стекла блестел от влаги. Она пересекла зал, стена перед ней расступилась и пропустила ее в хранилище трофеев Сабастера.

Карис никак не могла взять в толк, зачем эфирит хранит трупы Бхатума. Ей это казалось некой формой извращения. В его ворковании над мертвыми Вестниками не было ничего откровенно чувственного, но чем-то это напоминало жутковатое состояние возбуждения.

Прекрасная Бхатума – самая крупная и ценная добыча в коллекции ее хозяина – лежала среди трофеев, медленно сочась желтым ихором. Раздутые части ее тела висели в воздухе или крепились к стенам и полу, и все это жуткое зрелище соединялось блестящими натянутыми полосами сухожилий. Лицо Вестницы, то самое лицо, что преследовало Карис в кошмарах почти десять лет, после смерти выглядело безмятежным – размерами под стать телу, с наполненными лунным светом глазами шириной с человеческое предплечье.

У Карис сдали нервы, она остановилась и чуть слышно вскрикнула. Виной тому были глаза Вестницы, те самые серебристые глаза на идеальном лице. Глаза, которые не казались мертвыми, ибо по-прежнему двигались. Их взгляд блуждал по залу, безучастно созерцая то, что осталось от тела. Не моргая. Он миновал Карис, ее не заметив.

Карис впилась ногтями в ладони. Бхатума мертва. К каким бы ухищрениям ни прибегал эфирит, чтобы сохранить и оживить труп, души там уже нет. Это… марионетка. Карис вспомнила, что не дышит, и продолжила путь, не поднимая головы и глядя прямо перед собой.

Сабастер ожидал в дальнем конце хранилища. При ее приближении крылья, покрывавшие его тело, раскрылись веером и затрепетали. Нижнее лицо разинуло рот в беззвучном возгласе.

– Карис Эска, – выдохнул он. – Вассал моей воли.

Он был не один. За спиной у него зависли в воздухе еще два эфирита, поменьше ростом и ярче видом, но другого обличья. Карис не посмела на них взглянуть, она опустилась на колени, откупорила флягу с кровью, полила себе на руки, затем на голову. По лицу и по спине потекла холодная темная жидкость.

– Повелитель, я недостойна, – произнесла она в поклоне. – Я была не готова к такой чести.

Голос не подвел, она говорила спокойно. Карис облизнула губы. Маленькое чудо, хотя в горле и пересохло.

– Тебе предстоит свидетельство. – Гулкий хор голосов Сабастера приблизился. Карис застыла как вкопанная. – Моя воля, мой выбор – это должно быть измерено.

Никогда прежде она не слыхала, чтобы эфириты наблюдали, когда кто-нибудь осуществляет Призыв. Ситуация складывалась необычная, и Карис не понимала, как себя вести.

– Чем я могу служить? – обратилась она к гладкому, сияющему полу.

Сабастер, не говоря ни слова, облетел вокруг нее. Проверка? Вряд ли. Поведение хозяина, казалось, изменилось: он трепетал и дергался, и сквозь пелену его крыльев доносились ровные, ритмичные щелчки.

– Будь свидетелем моей воли, – прошептал он. – Ты свидетель.

Да он нервничает, осознала Карис, и вздрогнула, когда что-то легонько потянуло ее за волосы. Сабастер навис над ней и подцепил заостренными кончиками пальцев окровавленный локон. Карис стиснула зубы, чтобы не заорать. Эфирит крайне редко к ней прикасался. Кожей головы она чувствовала, как пульсируют чары в его теле. Он потер захваченный локон в руке, словно проверяя, каков он на ощупь. Или… или чтобы подбодрить ее? У Карис закипело в мозгу.

– Она достойна, – произнес эфирит. – Карис Эска, первая среди моих вассалов. Моя воля – ее воля.

Он резко дернул ее за волосы, заставив вскинуть голову. Карис невольно ахнула. Вероятно, Сабастер не собирался причинять ей боль, – похоже, он просто забыл разжать пальцы. Скользя по полу, эфирит двинулся к телу Бхатума.

Внимание его спутников было по-прежнему приковано к Карис. Первый из них чем-то напоминал Сабастера, только был ниже и шире, тоже с крыльями и с крючковатыми шипами на хребте, но лиц на теле у него было шесть, они были меньше и двигались так же беспорядочно, образуя ровный круг на его груди. Собрат первого вовсе не имел ни лица, ни перьев. Цветом он напоминал тухлое мясо, и его оболочка непрерывно оползнем стекала по телу, как будто с него слезала кожа.

– Мелка, – сказал шестиликий.

– Мелка, – эхом отозвался безликий.

– Бич и пятно, ей их не вместить. Плоть не справится.

– Не справится.

Карис оцепенело уставилась на эфирита. «Что это? Чего тебе от меня надо?» Как вести разговор, если намерения хозяина не понятны?

– Это не помеха, – сказал Сабастер. – Ее можно изменить и сделать плодовитой, придать ей форму, способную осуществить мой замысел. И я это сделаю, вы свидетели.

Еще один эфирит с неохотой присоединился к расположившимся у трупа сородичам. Карис повернула голову, чтобы не выпускать их из виду. Ее хозяин раскачивался из стороны в сторону над лишенным кожи вздутием на теле Бхатума. Рты его зашевелились, и он снова заговорил:

– Оно растет, и я уговариваю его зацвести. Там, где не помогают другие средства, не помогут и мои.

Плоть мертвого Вестника извивалась и вздувалась, словно нечто внутри нее стремилось вырваться на волю. На миг ткани сделались как стекло, обнажив большой круглый предмет внутри… полупрозрачный шар, который пульсировал мутным желтым светом, – нечто полусгнившее, но еще не мертвое.

– Оно сопротивляется, но я ухаживаю за ним, – продолжал Сабастер. – Скоро оно созреет и соединится с моим вассалом. Она заменит Опозоренного, и я женюсь на ней.

Карис не собиралась вставать, даже не успела осознать свой порыв, как оказалась на ногах.

– Повелитель, я не…

– Вассал слишком мал, – уперся шестиликий. – Сосуд