Кротовые норы - Сергей Сергеевич Мусаниф

— Всегда нужно рассматривать альтернативные решения, — сказал я.

В любой другой ситуации я уже поручил бы Младшему найти местонахождение этой базы, но сейчас мы были отрезаны от сети, так что все его быстродействие оказалось бесполезным. Впрочем, он может заняться этим, когда мы вернемся в цивилизацию.

Ну, или в то, что на этой планете принято считать цивилизацией.

— Имперцы не прислали бы за ней тебя одного, если бы у них были другие варианты, — сказал Бен. — Дай я угадаю. Операцию планировали в спешке, и в какой-то момент что-то пошло не так?

— Когда оно вообще шло так?

— Тоже верно. Любой тщательно продуманный план всегда рушится после первого же контакта с противником, — согласился Бен. — Но я удивлен, что ты до сих пор не задал главный вопрос.

— Нет смысла, — сказал я. — Потому что на самом деле там два главных вопроса, и ответ на первый я знаю. А на второй — не знаешь и ты.

— Вот сейчас даже обидно стало, — заявил он. — Между прочим, кое-какие мысли у меня есть.

— Тогда изложи их.

— Не, это так не работает, — сказал он. — Сначала ты должен спросить.

Непохоже было, что он просто тянет время. Чего он может ждать? Даже если он солгал, и на самом деле на Хорезме есть и другие боевики «Кэмпбелла», взятая штурмом вилла Ширази вряд ли была лучшим местом для их ожидания. Особенно если учесть, что он пошел против «Ватанабэ», чем нарушил условия временного союзнического соглашения.

Или он сейчас так же мучительно, как и я, соображает, что ему делать дальше? Вряд ли на этот случай прописаны подробные инструкции.

— Ладно, давай сыграем по твоим правилам, — сказал я. — Почему ты избавился от союзников?

— Потому что у твоего дела высший приоритет, — сказал он.

Как я и думал, ничего нового.

Он обладал контролем над тактической сетью, а когда я вмешался в бой и перехватил управление над дронами, он сразу понял, что ему противостоит кто-то из «своих».

А тех, кто мог бы это сделать, было не так уж много.

«Кэмпбеллы» искали меня, и, после того, что было на Муравейнике, меня нисколько не удивило внесение моего имени в список наиболее приоритетных целей, который раздали всем полевым агентам. И раз Двести Первый повернулся против киборгов, это автоматически означало, что цели на Хорезме, какими бы они ни были, имеют для корпорации меньшую ценность.

В бою, сколь бы хорош ты ни был, всегда присутствует не иллюзорная возможность погибнуть, Трехглазый Джо, по каким-то неизвестным мне причинам, очень хотел захватить меня живым, поэтому Двести Первый решил закончить штурм наиболее безопасным для меня способом.

Когда Двести Тридцатый убедился, что не сможет убедить меня пойти с ним, он предпочел выстрелить в себя, чем устроить перестрелку, в которой я мог схлопотать выстрел в голову. Выходило, что Трехглазый предпочитает видеть меня живым, даже если при этом не может меня контролировать.

Это тоже понятно. Пока объект жив, всегда можно попробовать захватить его еще раз. А вот если объект мертв, то с этим уже ничего не сделаешь.

В данный момент меня такое положение дел вполне устраивало. В идеале еще хотелось бы понять, для каких целей я ему понадобился, но галактика жестока и часто не дает ответы на самые животрепещущие вопросы.

— Ладно, — сказал я. — Это был как раз тот ответ, который я уже знаю. Теперь второй вопрос — почему у моего дела высший приоритет?

— Нам не объяснили, — ухмыльнулся Бен.

— Вот здорово, — сказал я. — Как раз на такую информацию я и рассчитывал.

— Официально нам не объяснили, — повторил он. — Но кое-какие мысли у меня есть.

— Умираю от нетерпения, — сказал я. — Поделись же ими скорей.

— Даже киборги способны распознавать сарказм, — сообщил он. — Но я думаю, что все дело в том, что Трехглазому Джо ты нужен живым.

— Вот уж новость так новость.

— Поэтому нам приказано при возникновении таких вот ситуаций, как эта, всеми силами обеспечить твою выживаемость.

— Настоящее откровение.

— Поэтому я и перебил их всех.

— Истина, как она есть.

— Поэтому, сложив два и два, я могу предположить, твоя истинная ценность заключается в том, что ты до сих пор жив.

— Для меня — несомненно, — сказал я.

— И по нашим меркам ты прямо-таки долгожитель, — сказал Бен. — Ты знаешь, что из первой сотни только ты и остался? На самом деле, из первых полутора сотен.

— Трехглазый Джо вообще был первым, и он все еще жив.

— Но он не экспериментальный образец, — возразил Бен. — Он построен по другим схемам. Пусть схожим, но другим. Он практически не работает в поле, и я не думаю, что он так уж часто использует наши способности, так что ради чистоты статистической выборки его случай нужно отбросить.

— Значит, первые поколения все выбыли?

— Как я и сказал.

— От чего?

— Примерно сорок процентов — по естественным причинам, — хмыкнул он. Естественной причиной смерти для таких, как мы, считалась гибель на одном из полевых заданий. — Остальных забрал себе Распад.

— Трехглазый Джо при нашей последней встрече заверил меня, что проблема Распада решена.

— Ну, это он тебе насвистел, — сказал Бен. — Он такой, он может.

Я неторопливо кивнул.

Трехглазый Джо действительно такой, но все мы созданы по его образу и подобию, в какой-то степени, кто-то больше, кто-то меньше, и Бен вполне мог свистеть мне именно сейчас. Проблема в том, что у меня не было никаких инструментов, чтобы выяснить, кто из них говорит правду.

— Я тебе даже больше скажу, я видел выкладки, согласно которым без возвращения на базу, без поддерживающей терапии, без техников и психологов ты должен был убыть еще три-четыре года назад, — заявил Бен, и его ухмылка стала еще шире. — Так что все считали тебя мертвым или около того, и активным поиском никто не занимался. Представляешь, какой шухер поднялся, когда ты подставился и нам стало известно, что ты жив? Трехглазый до потолка от радости прыгал и орал, что ты ключ.

— Ключ к чему?

— К успеху всего проекта, — у него была прекрасная способность отвечать на вопросы так, чтобы понятнее не становилось. Впрочем, я думаю, что Трехглазый с ним этой информацией не делился.

— А в чем должен заключаться успех всего проекта? — поинтересовался я. — По твоему мнению?

— Черт его знает, — сказал Бен. — Может быть, если мы перестанем убывать, как вода из