Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

огромная цифра, особенно в сравнении с тем, что мой меч мог дать огню. Да, сама стихия земли считалась менее смертоносной, нежели огонь (воздух + жар). Но в умелых руках (а я считал свои руки достаточно умелыми) она могла быть не менее разрушительной. Особенно здесь, в пещере, где камень окружал нас со всех сторон, где каждый валун, каждый сталактит, каждый обломок скалы был потенциальным оружием.

Я подхватил посох с земли и почувствовал знакомое покалывание в ладонях. Я не стал медлить. Моя свободная рука взметнулась вверх, пальцы растопырились, и я потянулся к мане внутри себя и к мане внутри кольчуги, направляя её через посох. Ближайшие валуны (те, что лежали у входа в пещеру, размерами с человеческую голову и весом, должно быть, килограммов по десять-пятнадцать каждый) задрожали, приподнялись над полом и, повинуясь моему мысленному приказу, устремились в морду красноглазой твари.

Первый валун попал ей в челюсть, и я услышал хруст костей. Второй угодил в плечо, заставив лапу подогнуться. Третий, самый большой, врезался прямо в лоб, и «крыса» на мгновение замерла, уже повторно оглушённая, потеряв ориентацию в пространстве. Этим воспользовался Ург Варг, который продолжал удерживать её на месте своим щитом, периодически нанося короткие, но мощные удары топором по выступающим частям тела. Сергей, вооружённый кобольдским копьём, попытался кинуть его в хвост твари, но это оказалось бесполезной затеей: наконечник скользнул по жёсткой чешуе, не причинив видимого вреда. Гракх же делал редкие, но точные выпады своим стальным копьем, лишив существо одного из кровавых глаз.

Но безумие монстра было поистине неостановимым. Это состояние напоминало то, что называют «берсеркерской яростью» — священное боевое исступление, когда воин не чувствует боли, не ведает страха и сражается с удесятерённой силой, пока не падёт замертво или не уничтожит всех врагов. Только здесь это не было священным. Это была грязная, противоестественная ярость, вызванная колдунством их шамана, превратившего обычных пещерных кобольдов в этих чудовищ. Существо истекало кровью из дюжины ран, его глазница зияла пустой чёрной дырой, из шейного позвонка всё ещё торчал обломок бронзового лезвия «Примулы», а дыхание вырывалось из пробитого лёгкого с влажным, булькающим хрипом, но оно всё равно рвалось вперёд, лязгая цепями и разбрасывая в стороны моих товарищей.

Именно в этот критический момент я заметил перемену в Сергее. Людоволк, только что метнувший кобольдское копьё в хвост твари и теперь державший в правой руке немного ржавый кобольдский нож (подобранный, видимо, также у костра стражников), вдруг замер. Его покрытые серой шерстью уши, которые до этого были прижаты к голове в боевой концентрации, резко встали торчком и слегка развернулись назад, словно локаторы, улавливающие далёкий, но стремительно приближающийся звук. Затем он медленно, очень медленно повернулся к нашей битве спиной. Из горла Сергея вырвался низкий, утробный рык: не тот, с которым он атаковал, а совершенно иной, предупреждающий, который волки издают, когда чуют приближение опасности к стае с тыла.

Я сразу всё понял. К нам приближались уцелевшие кобольды.

Вероятно, те самые, что пережили мой огненный смерч в главной пещере. И скорее всего, и сам шаман-вожак, оправившийся от пламени и теперь ведущий остатки своего племени в контратаку. Так или иначе, они были уже близко, и я не мог позволить себе вести битву на два фронта: против обезумевшей «крысы» спереди и отряда разъярённых ящероподобных существ.

Затягивать больше было нельзя. Медлить — означало погибнуть.

Я перехватил «Копарь» обеими руками, поднял его над головой и направил навершием к потолку пещеры: туда, где в полумраке угадывались очертания десятков, если не сотен сталактитов, наросших за тысячелетия медленного капания минерализованной воды. Одновременно с этим я выкрикнул приказ:

— Гракх! Ург Варг! Отступить ко мне! Немедленно!

Будучи связанными магической печатью верности, они обязаны были подчиниться, даже если бы сомневались в моём решении. И Гракх, и Ург Варг, какими бы опытными воинами они ни были, в этот момент не колебались ни секунды.

Гракх, сделав последний, отвлекающий выпад копьём в сторону уцелевшего глаза твари, отпрыгнул назад с проворством, неожиданным для его массивного телосложения. Его чешуйчатые лапы проскрежетали по каменному полу, оставляя царапины от когтей, и через мгновение он уже был рядом со мной, слева, прикрывая мой фланг. Ург Варг, в свою очередь, оттолкнул тварь башенным щитом в последний раз (с такой силой, что «крыса» пошатнулась и на мгновение потеряла равновесие) и тут же отступил, делая три быстрых, тяжёлых шага назад и занимая позицию справа от меня.

«Крыса», лишившись противников перед собой и увидев, что они отступают, издала торжествующий, полный кровожадного предвкушения визг и рванулась вперёд, прямо на меня. Её единственный уцелевший глаз горел алым огнём, из разорванной пасти летела кровавая пена, а когтистые лапы высекали искры из каменного пола, стремительно сокращая разделявшее нас расстояние. Пять метров. Четыре. Три…

И в этот самый миг я обрушил всю свою волю, огромную долю маны из кольчуги и все остатки сил в единый, сфокусированный магический импульс, направленный в потолок.

Сталактит, который я выбрал, был одним из самых крупных в этой части пещеры. Он рос прямо над центром зала, в том месте, где потолок был дальше всего от пола, и его остриё было направлено точно вниз, словно копьё какого-то каменного великана, занесённое для удара. Я почувствовал его вес: тонны, многие тонны спрессованного известняка, базальта и кварцевых вкраплений. Я почувствовал его связь с потолком, тонкую нить минерального нароста, которая удерживала его на месте веками. И я разорвал эту связь.

Сначала раздался треск: сухой, резкий, похожий на ружейный выстрел. Затем — глухой, нарастающий гул, вибрация, которая прошла по стенам пещеры и заставила мелкие камешки подпрыгивать на полу. А затем сталактит отделился от потолка.

Он падал не быстро: по крайней мере, так казалось в первые мгновения. Огромная, заострённая книзу глыба, покрытая влажными разводами и поблёскивающая в свете грибов и костра тысячами крошечных кристаллических граней, словно нехотя отделилась от своего ложа и начала движение вниз, наращивая скорость с каждой секундой. Но я ускорил его падение, махнув посохом вниз в сторону приближающегося монстра. Воздух вокруг неё завихрялся, издавая низкий, утробный вой. «Крыса», уже почти добежавшая до меня и уже была готовая вцепиться когтями в мою плоть, сделав последний рывок.

Но было уже поздно.

Удар был глухим. Не звонким, не резким, а именно глухим: таким, какой бывает, когда многотонная масса обрушивается на живую плоть, дробя кости, разрывая мышцы и вдавливая тело в каменный пол пещеры. Звук этот был настолько низким