Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

и мощным, что я почувствовал его не только ушами, но и всем телом: вибрация прошла через подошвы сапог, через позвоночник и отозвалась в зубах. Пол под нами вздрогнул, по нему побежали трещины, а в воздух взметнулось облако каменной пыли, смешанной с мелкими осколками сталактитов и брызгами тёмной крови. От которых я защитил нас с помощью всё той же магии.

Когда пыль немного осела, я увидел результат. Огромный сталактит, длиной метра четыре, лежал на полу пещеры, расколовшись при падении на несколько крупных фрагментов. А под ним, под грудой камней и щебня, лежала «крыса». Вернее, то, что от неё осталось. Её лапы, хвост и часть морды ещё торчали из-под завала, подёргиваясь в посмертных конвульсиях, но всё остальное было погребено под тоннами камня.

Да, пускай это существо было безумно. Пускай у него были крепкие кости, способные выдержать удар тяжеленого двуручного топора, и мышцы с кожей, которые не пробивались обычным оружием. Но глухой удар подобной массы и скорости, падающей с высоты в десяток метров и ускоренный моей волей, не могло выдержать, наверное, ни одно живое существо. Физика была беспощадна. Кинетическая энергия, умноженная на массу и ускорение свободного падения, превратила чудовище в месиво из плоти, костей и внутренностей за долю секунды: быстрее, чем болевой сигнал успел дойти до мозга. Быстрее, чем его безумие успело осознать смерть.

Крыса лежала под грудой камней, и её тело ещё несколько мгновений подёргивалось: последние, хаотичные нервные импульсы пробегали по умирающим мышцам, заставляя лапы скрести по полу, а хвост бессильно хлестать по щебню. Но вскоре и это прекратилось. Свет в её глазах (тот самый жуткий багровый огонь, который горел даже после того, как она лишилась одного глаза) медленно погас.

Она издала последний, смиренный выдох: долгий, протяжный, с каким-то странным, почти человеческим облегчением. И в этом выдохе мне вдруг почудилось нечто, от чего у меня на мгновение сжалось сердце: не просто агония умирающего зверя, а освобождение. Словно та искра разума, которая ещё теплилась где-то глубоко в этом искалеченном, мутировавшем мозгу, в последний миг поняла, что кошмар наконец-то закончился. Что больше не будет цепей, не будет пыток шамана, не будет орихалковой пыли, жгущей вены. Только покой. Только тьма. Только тишина.

Я смотрел на это, тяжело дыша и опираясь на «Копарь». Мои руки дрожали от перенапряжения: магический импульс, который я послал в потолок, выжал из меня почти все остатки маны, и я чувствовал, как тёплая кольчуга на груди едва заметно вибрирует, словно негодуя моим растратам. Гракх и Ург Варг стояли по бокам от меня, тоже тяжело дыша после боя, но уже опустив оружие. Полуорк хмуро смотрел на завал, под которым покоилась «крыса», и его тёмно-карие глаза выражали не торжество, а скорее мрачное удовлетворение: как у воина, который уважает достойного противника, даже если этот противник был безумным чудовищем. Гракх же просто вытер своё копьё о клочок шерсти на полу и издал короткий, гортанный звук: нечто среднее между рыком и вздохом, что на языке ящеров, вероятно, означало признание завершения битвы.

Однако времени рассуждать и рефлексировать по данному поводу у нас не было.

Потому что звуки, которые уловил Сергей, стали громче. Теперь и я их слышал отчётливо: топот множества маленьких когтистых лап по камню, лязг грубого оружия, отрывистые, лающие команды на кобольдском наречии и, что самое тревожное, ритмичный стук посоха о каменный пол: тяжёлый, размеренный, с каким-то зловещим, магическим резонансом. Шаман. Он всё-таки выжил.

Мы быстрым шагом направились к Сергею.

Людоволк медленно пятился спиной в нашу сторону, и его поза была красноречивее любых слов. Он припал на полусогнутые ноги, как хищник перед прыжком, его хвост нервно хлестал по бокам, а из горла вырывался непрерывный, низкий, вибрирующий рык, от которого у обычного непривыкшего человека волосы встали бы дыбом. В одной руке он сжимал кобольдский щит — грубо сколоченный из досок и обтянутый звериной кожей, с намалёванным на нём примитивным символом их пещерного племени. В другой — тот самый ржавый нож, который он подобрал у костра.

А из синей полутьмы пещеры, освещённой голубыми люминесцентными грибами, на нас выходил уцелевший и злой отряд кобольдов со своим вожаком.

Глава 22

Иное пламя

Я невольно задержал дыхание, когда из синей полутьмы пещеры, освещённой голубыми люминесцентными грибами, на нас наконец вышел отряд уцелевших кобольдов. Их было пятеро. И каждый из них, даже на первый взгляд, представлял собой угрозу, с которой нельзя было не считаться.

Первым, кто приковывал к себе внимание, был, разумеется, их колдун. Тот самый шаман, что сотворил это безумие с «крысами» и чей посох я слышал издалека. Он был выше и массивнее своих сородичей: ростом почти с невысокого человека, но при этом сохранявший все характерные черты своей расы. В руках он сжимал свой посох: длинную, грубо отесанную, но при этом явно магически обработанную деревянную палку, увенчанную черепом. Череп этот принадлежал не грызуну: он был крупнее, с более выраженными глазницами и мощными челюстями, и в его пустых провалах, там, где когда-то были глаза, сейчас мерцали два тусклых, но зловещих багровых огонька. Но и не взрослому кобольду, потому я сделал неутешительный вывод: что это было дитё их же собственного племени, но его история не была мне известна. Сам посох был украшен пучками перьев, полосками выдубленной кожи и маленькими глиняными фигурками, изображавшими каких-то многоруких и многоглазых существ: видимо, духов или демонов, которым поклонялось это племя.

Четверо воинов, вышедших вместе с ним, были ниже и тщедушнее, но всё ещё представляли собой серьёзную силу. Все они, кроме шамана, несли на себе следы недавнего боя: опаленная шерсть, ожоги и ушибы разной степени тяжести покрывали их тела. У кого-то обгорела и почернела кожа на плече, у кого-то на боку вздулись волдыри от жара моего огненного смерча, у третьего часть морды была покрыта сажей, а один глаз заплыл и не открывался. Их доспехи, если это вообще можно было так назвать: куски грубо выделанной кожи, костяные пластины, накладки из высушенных панцирей каких-то крупных жуков, были обожжены и местами оплавлены. Но несмотря на раны, они были готовы к бою. Их маленькие красные глазки горели ненавистью, а оружие в их лапах было наготове.

Первый воин, стоявший чуть впереди, держал в одной руке грубый, но внушительный каменный топор, явно выточенный из цельного куска базальта или какого-то другого тёмного камня, с лезвием, закреплённым на деревянной рукояти кожаными