Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

на спине. Мой меч, даже усиленный магией, мог просто застрять в этих костяных наростах, а ответный удар такой лапы, усиленной «Кровью Богов», мог проломить и кольчугу, и грудную клетку под ней. Однако не в случае с этими болезненными мутировавшими особями, коих на ногах держал лишь магический контроль их надзирателя.

И все же, самое омерзительное открытие ждало меня впереди. Я всё гадал, а как же остальные напитывают свою плоть этим алым мифрилом? Я перевёл взгляд на шамана и увидел то, от чего меня едва не вывернуло наизнанку.

Рядом с ним, на плоском камне, служившем чем-то вроде алтаря, стояла грубая глиняная миска, наполненная какой-то тёмной, маслянистой жижей. Шаман как раз запустил в неё пальцы (длинные, с загнутыми, пожелтевшими когтями) и зачерпнул горсть этого вещества. Оно стекало с его пальцев густыми, вязкими каплями, и в свете костра я увидел, что в нём поблёскивают те же самые алые прожилки, что и в телах крыс, что и в орихалке. Шаман поднёс эту жижу ко рту и с явным наслаждением слизнул её, а затем протянул миску другим кобольдам: вначале тем, что стояли на страже, а затем самые крохи от остатков и тем, что только что оттащили очередную тележку с рудой.

Это были продукты жизнедеятельности крыс, прошедшие через их организмы, насыщенные переработанным орихалком в какой-то иной форме. И кобольды ели это. Ели с жадностью, с благоговением, выхватывая друг у друга миску, размазывая жижу по мордам, урча от удовольствия. Я лишь мог слегка утешить себя, вспомнив о некоторых методах приготовления кофейных зерен в моём старом мире…

Тем не менее, вот оно: вот он, ключ ко всей этой дьявольской системе.

«Крысы» перемалывали руду, их организмы частично усваивали орихалк, укрепляя мышцы, кости и, вероятно, как-то мутируя, превращая их в этих чудовищных созданий. А то, что не усваивалось, выходило наружу уже в иной, переработанной форме — возможно, более чистой, более концентрированной, более доступной для употребления гуманоидными кобольдами. Можно было опять же предположить, что после всё это промывалось в какой-то речке, прожигалось на костре или ещё что, а после добавлялось в какую-то кашу. Также возможно, что мутировавшие сородичи после могли пойти и на убой, на мясо, но кто его знает: времени и возможностей проводить подробные наблюдения у меня не было. Шаман же, стоявший на вершине этой пищевой цепочки, получал самую лучшую, самую насыщенную порцию. Поэтому его глаза и горели ярче всех: самым насыщенным, самым интенсивным багровым светом, в котором, казалось, пульсировала сама суть орихалка, пусть и крайне извращенной форме.

Всего цимеса этого процесса я, конечно, не понимал. Было ли это случайной мутацией, которую кобольды просто использовали в своих целях, или результатом какого-то целенаправленного магического эксперимента? Знал ли шаман, что именно он делает, или просто действовал по наитию, ведомый инстинктами и тёмными подсказками своего божества или того нечто, что я сам заметил внутри орихалка? Этого я сказать не мог. Но одно было ясно наверняка: «Кровь Богов» обладает магическими свойствами. И эти кобольды, поедая его в переработанном виде, черпали из него силу. Возможно, именно она позволяла шаману подчинять крыс своей воле, а стражам — сохранять хорошую боеспособность, несмотря на явное истощение и недоедание.

И ещё одно: их было слишком много. Даже если бы я мог в одиночку справиться с парой крыс (в чём я сильно сомневался), даже если бы Сергей, с его звериной силой и ловкостью, мог противостоять шаману (что тоже было под вопросом) — оставались ещё минимум полтора десятка кобольдов, включая тех, что долбили руду, и тех, что стояли на страже. В открытом бою у нас не было ни единого шанса. Только тактика, только хитрость, только скорость.

Я осторожно, стараясь не издать ни звука, отступил назад, увлекая Сергея за собой. Мы отошли за поворот туннеля: туда, где свет костра уже не достигал стен, а шум пещеры превращался в приглушённый, далёкий гул.

— Значит так, — зашептал я, наклонившись к самому уху людоволка.

Говорить приходилось быстро, чётко, без лишних слов.

— Их слишком много. В лоб нам не выстоять. Поэтому делаем так. Я сейчас выйду и врежу по ним самым мощным огненным вихрем, который смогу создать. В замкнутом пространстве пещеры это должно быть… впечатляюще. После этого я сразу бегу к выходу. А ты сейчас идёшь первым. Бегом. Твоя задача — добраться до Гракха и Ург-Варга и предупредить их. Пусть готовятся к бою. Когда эти твари выскочат из пещеры — а они выскочат, я в этом уверен, — вы должны быть наготове и ударить неожиданно, из засады. Понял?

Сергей смотрел на меня своими янтарно-медными глазами, и в них читалась борьба. Его звериная натура требовала остаться, прикрыть спину вожака, принять бой плечом к плечу. Но разум и печать верности заставляли подчиниться приказу. Он коротко, резко кивнул.

— Беги, — сказал я. — Быстро. И не вздумай возвращаться, пока я не выйду. Если я не выйду… — я запнулся, подбирая слова. — не волнуйся, такого не случиться.

Сергей ещё раз кивнул, на этот раз медленнее. Он развернулся и бесшумной тенью скользнул в темноту туннеля, и через мгновение я уже не слышал его шагов. Только тихое, едва уловимое эхо, которое тут же растворилось в гуле далёкой пещеры.

Я остался один.

Ну, почти один. За поворотом, в сотне метров от меня, копошились полтора десятка безумных кобольдов, две гигантские «крысы»-мутанта и шаман, чьи багровые глаза горели ярче костра. И у меня был план.

Я вновь подошёл ближе к пещере. Стараясь держаться в тени, я скользнул за ближайший сталагмит: массивный, в три обхвата, покрытый всё теми же грибами «Лунная Печаль». Я прижался спиной к холодному влажному камню, достал и выпил одно из голубых зелий, что у меня было с собой, и медленно, стараясь не издать ни звука, вытащил «Клинок Агнбера» из ножен.

Меч вышел с тихим, мелодичным звоном, который, к счастью, потонул в какофонии пещеры. Я поднёс его к лицу, рассматривая руны, выгравированные на лезвии. Они были тусклыми, спящими, но я знал, что достаточно одного моего желания, одного мысленного импульса — и они вспыхнут, пробуждая силу, вложенную в этот клинок. Ветер и жар. Две стихии, которые я должен был объединить в одну, чтобы создать то, что мне сейчас было нужно: огненный смерч.

Я закрыл глаза. В пещере сразу стало как-то тише: не физически, нет, какофония никуда не делась, но я перестал