Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

— Закончили с разговорами? — его голос, низкий и рокочущий, был полон предвкушения.

В другой руке он держал башенный щит, который для человека был бы невероятно тяжёлым, но для него казался вполне обычным.

Сергей ничего не сказал. Он просто молча перевязал поводья Донки к ближайшей к пещере сосне, проверил, надёжно ли затянут узел, и, убедившись, что ослик стоит смирно, достал из ножен одинокой бронзовый нож «Примулу». Нож этот, хоть и был сделан мной когда-то давно на скорую руку, всё ещё хранил на себе мою магическую метку, и его бронзовое лезвие в сумерках отливало тусклым золотом.

«Надо бы и для него сделать что-то получше», — мелькнула у меня мысль, когда я увидел, как бережно, почти любовно, волколюд сжимает рукоять своего единственного оружия. — «Что-то из хорошей стали с магической заточкой».

Я же вытащил из ножен свой огненный стальной меч, и по его клинку, украшенному золотыми рунами, пробежала алая искра — магия жара, заключённая в металле, отозвалась на моё прикосновение.

Мы двинулись к пещере. Я и Сергей, как самые быстрые и бесшумные, шли впереди. За нами, стараясь ступать как можно тише (что удавалось им с трудом), следовали Гракх и Ург Варг. Вход в пещеру встретил нас всё тем же пульсирующим голубым сиянием и запахом костра. Трое кобольдов всё так же сидели у огня, о чём-то переговариваясь и помешивая своё варево. Они не ждали нападения. Они вообще, казалось, чувствовали себя здесь в полной безопасности. Свет их костра, яркий и пляшущий, создавал вокруг них ореол, за пределами которого царила тьма, и эта тьма стала нашим союзником. Мы с Сергеем переглянулись, и волколюд, кивнув, растворился в тенях, обходя костёр с левого фланга. Я же двинулся справа.

Я двигался первым, низко пригибаясь к земле и стараясь ступать только туда, где камень был сухим и не покрытым тонкой плёнкой влаги, что могла бы предательски хлюпнуть под сапогом. Сергей, с его звериной грацией, скользил где-то левее: я лишь краем глаза улавливал редкое мерцание янтарных глаз, когда он на мгновение оглядывался, сверяясь с моим положением. Грибы «Лунная Печаль», растущие на стенах пещеры густыми биолюминесцентными гроздьями, напоминающими светящиеся голубоватые мхи, действительно реагировали на любое движение. Их свечение, мягкое и пульсирующее в обычном состоянии, усиливалось, когда кто-то проходил мимо, делаясь ярче и насыщеннее, словно кто-то подкручивал фитиль невидимой лампы. Но свет костра, пляшущий на стенах грота жёлто-оранжевыми сполохами, создавал идеальную маскировку: кобольды, чьи глаза были прикованы к огню и булькающему вареву, просто не замечали, как грибы на периферии их зрения начинали светиться чуть ярче, реагируя на наше приближение.

Я подобрался к самому краю освещённой зоны, туда, где свет костра уже начинал меркнуть, уступая место синему сиянию грибов. Отсюда я мог разглядеть каждого из трёх стражей в мельчайших деталях. Тот, что сидел ближе всех ко мне, спиной к выходу, был самым крупным из троицы: если можно было назвать крупным существо ростом едва ли выше метра. Он держал своё копьё, прислонив его к плечу, и что-то лениво помешивал в котелке длинной деревянной ложкой, время от времени поднося её к своей вытянутой морде и пробуя варево на вкус. Его хвост, длинный и почти лысый, с редкими пучками шерсти, лениво постукивал по камню, выдавая полное отсутствие бдительности. Второй, с кривым мечом на коленях, ковырялся в зубах заострённой щепкой, издавая при этом тихое, но мерзкое шипение, похожее на звук проколотого кузнечного меха. Его щит, сколоченный из трёх неровных досок, стоял рядом, прислонённый к сталагмиту, и был расписан каким-то грубым подобием герба: то ли оскаленная пасть, то ли просто хаотичное переплетение линий, намалёванных чем-то бурым, похожим на засохшую кровь. Третий, самый мелкий и, кажется, самый молодой, сидел на корточках и перебирал свою кучку камней для пращи, сортируя их по размеру. Он единственный время от времени поглядывал в сторону выхода из пещеры, но его взгляд был направлен куда-то вверх, на своды, где колония летучих мышей, потревоженная присутствием кобольдов, устроила небольшую возню, и это отвлекало его внимание.

Сергей возник справа от меня совершенно бесшумно: я даже не услышал его дыхания. Мы обменялись короткими взглядами, и этого было достаточно. Никаких слов, никаких жестов: просто мгновенное понимание. Я указал глазами на крупного кобольда с копьём, что сидел ко мне спиной — мой. Затем перевёл взгляд на того, что ковырялся в зубах, и чуть заметно кивнул в его сторону — твой. Третий, самый мелкий, был дальше всех и сидел на корточках — с ним можно будет разобраться после, если не успеет сбежать.

Я сжал рукоять Клинка Ангбера, и сталь, украшенная золотыми рунами, едва заметно потеплела в моей ладони, отзываясь на магию жара, заключённую в металле. Кольчуга под моим свитером, усиленная моим даром, приятно холодила тело, а перстни на пальцах (каждый со своим камнем и своей магией) пульсировали в такт биению сердца, готовые отдать накопленную ману в любой момент. Сергей вытащил «Примулу» — мой старый бронзовый нож, который я подарил ему. Его лезвие, покрытое легкой патиной, тускло блеснуло в полумраке, словно предвкушая то, что сейчас произойдёт.

Я рванул вперёд.

Всего три шага, три стремительных, почти бесшумных шага, и я оказался за спиной у крупного кобольда. Он так и не обернулся. Его рука, державшая ложку, замерла на полпути ко рту, когда мой меч, описав короткую сверкающую дугу, рассёк воздух и с глухим, влажным хрустом вонзился ему в основание черепа, туда, где шерсть была реже и сквозь неё просвечивала серая, грубая кожа. Руна жара на клинке вспыхнула алым, и в рану хлынул жар, мгновенно прижигая плоть и не давая крови хлынуть фонтаном. Кобольд умер, даже не успев издать ни звука — лишь его хвост конвульсивно дёрнулся и замер, а ложка выпала из ослабевших пальцев и с негромким стуком упала на камень.

В тот же самый миг Сергей атаковал второго. Волколюд возник, словно соткавшись из теней: его серый мех в свете костра казался серебристым, а янтарные глаза горели холодным, хищным огнём. Кобольд с мечом, который всё ещё ковырял щепкой в зубах, успел лишь успел невольно обернутся, расширить свои и без того круглые глаза-бусинки, полные внезапного, леденящего ужаса. Он попытался схватить свой кривой меч, лежавший на коленях, но Сергей был быстрее. «Примула», зажатая в его лапе обратным хватом, описала короткую, почти невидимую дугу и вошла точно в горло кобольда, чуть ниже подбородка, туда, где