Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

телосложения силой налегла на толстые стальные дверцы. Впрочем, они были хорошо смазаны и посажена на толстые стальные петли, что были установлены ровно перпендикулярно силе тяжести. Дверцы эти, которые я отливал лично из переплавленных обломков старой ржавой брони и изделий, купленной по дешёвке у старьёвщика на Внешнем рынке, были настоящим произведением кузнечного искусства: толщиной в палец, усиленные тремя поперечными рёбрами жёсткости, они весили, должно быть, не меньше центнера каждая. Помимо этого, с внутренней стороны я облицевал их тонким слоем зачарованной шамотной плитки, уложенного на ту же глиняно-кварцевую смесь, что и стены печи: это должно было предотвратить деформацию металла от постоянного жара и заодно дополнительно теплоизолировать камеру. Скарлетт с гулким лязгом захлопнула сначала одну створку, потом вторую, и задвинула тяжёлый стальной засов, от которого пахло графитовой смазкой и металлической пылью. Всё. Печь была загерметизирована.

Для простого кирпича нам всего лишь нужна была температура в девятьсот-тысячу градусов, и её мы легко достигли с помощью обычного топлива: каменного угля, перемешанного с просмолённой древесиной. Я специально всё рассчитал заранее, прикинув объём топочной камеры, количество топлива и необходимую температуру. В отличие от доменной печи, где для плавки орихалка требовались поистине адские температуры, здесь можно было даже не поддувать ничего мехами. Впрочем, соответствующие технические отверстия (аккуратные круглые дыры в нижней части дверцы, закрытые поворотными бронзовыми заслонками с тонкой регулировкой) я всё же предусмотрел, просто на всякий случай, если вдруг понадобится форсировать процесс или, наоборот, притушить пламя, и быть может сделать какие-нибудь шамотные кирпичи. Они обжигаются при тысяча трехстах-четырёхстах градусах. Эта печь с кряхтением, но должна выдержать такую температуру. Однако сейчас все эти нижние технические отверстия были плотно закрыты, и печь работала в своём естественном, «тихом» режиме.

Теперь от нас ничего не зависело. Нужно было просто дождаться, пока уголь с древесиной полностью исчерпают себя, превратившись вначале в груду раскалённых, подёрнутых сизым пеплом углей, а затем и вовсе в серую, невесомую золу. После этого кирпич должен был медленно, постепенно остыть в течение примерно восьми часов, и на этом всё. Достаточно просто. Почти никакой магии, никаких сложных манипуляций: только законы физики, химии и правильно подобранные материалы. Конечно, будь у меня больше времени и ресурсов, я бы, наверное, соорудил что-то вроде пирометра для точного контроля температуры (кажется, в Библиотеке Висячих Садов мне попадалась книга по магметрии, где описывались примитивные магические приборы) подобного рода, но пока что я полагался исключительно на свой опыт и интуицию кузнеца, привыкшего определять температуру металла по цвету его свечения. Девятьсот-тысячу градусов я мог определить на глаз с точностью до полусотни, и этого было более чем достаточно. А сейчас, в случае с закрытой печью, чувство жара (магии) могло неслабо так помочь, не зря же я ковал и ваял все эти перстни с мечами?

Я отошёл от печи и, вытерев пот со лба тыльной стороной ладони, оглядел мастерскую. Стены мельницы и будущей мастерской, которые я уже успел возвести из бутового камня и глиняного цемента, производили внушительное, почти монументальное впечатление. Бутовый камень (рваный, неровный, разных оттенков серого, коричневатого и охристого): я использовал его по максимуму, так как, не имел до этого нормального способа быстро изготовить себе достаточно нормального кирпича. Камни я тщательно подбирал по размеру и форме, подгоняя их друг к другу, словно кусочки гигантской головоломки (когда же не мог, просто расщеплял их магией земли), а глиняный цемент (смесь всё той же глины, песка, извести и мелко истолчённого известняка, замешанная на воде до консистенции густой сметаны) надёжно скреплял их с внешним кирпичным слоем стены, создавая стены толщиной почти в четверть локтя. Стены эти были грубыми, неровными, с торчащими кое-где острыми гранями камней, но все это я мог подровнять той же магией и так и делал. Они должны были простоять столетия, выдерживая любые капризы погоды, ветра и даже, возможно, несильные магические атаки.

Однако, несмотря на уже проделанную работу, мне ещё предстояло сделать немало. В другом углу мастерской, у стены, у той же доменной печи, я планировал соорудить пару дополнительных печей или горнов для разных нужд. Одна из них должна была стать чем-то вроде калильной печи для термообработки металла (отпуска, закалки, отжига) с более точным контролем температуры. Я уже представлял её конструкцию: небольшая, компактная, с двойными стенками, заполненными песком для лучшей теплоизоляции, и с возможностью регулировки подачи воздуха через несколько отверстий разного диаметра. Вторая печь, возможно, будет использоваться для плавки цветных металлов (меди, бронзы, латуни) или для каких-то специфических экспериментов с эмалями и глазурями, которые я планировал освоить в будущем. Глазури и эмали вообще были отдельной, почти не изученной мной областью, но я уже предвкушал, какие возможности они могут открыть для создания по-настоящему уникальных артефактов с необычными покрытиями и свойствами.

Также следовало задуматься о иных постройках на участке. Мельница и мастерская — это, конечно, хорошо, но наш маленький дом, тот самый, который мы с Аней, Скарлетт, Сергеем, Гракхом и маленькой Сил делили уже несколько месяцев, давно перестал вмещать всех с комфортом. Дом состоял всего из трёх комнат на втором этаже: общей кухни-гостиной с большим каменным очагом, служившим одновременно для приготовления пищи и для обогрева, и кладовой в подвале. Гракх у очага, свернувшись калачиком под старым овечьим тулупом. Аня ночевала в небольшой каморке второго этажа, как и я со Скарлетт, а Сил и вовсе ночевала со мной. Сергей спал либо в противоположном углу гостиной, на подобии диванчика, либо же вообще в хлеве рядом с Бурей и теперь уже Осликом на охапке сена и, кажется, был вполне доволен таким положением дел: всё лучше, чем в грязной клетке у работорговца, говорил он, скаля жёлтые волчьи клыки в своей обычной кривоватой усмешке. Но я понимал, что так продолжаться не может. Сил, моя маленькая фактически приёмная дочь, вскоре слишком уж повзрослеет, чтобы спать со мной в одной постели. Ей уже было около десяти-двенадцати лет (точного возраста она не знала, да и я не мог определить его наверняка, плюс она все же зверочеловек), и с каждым месяцем она становилась всё более самостоятельной, любознательной и… женственной, что ли. Она уже не была тем крошечным, дрожащим комочком, который я закутал в овечье одеяло. Сил росла быстро, уже стала достаточно раскрепощенной и общительной даже к другим челном нашей «стаи», задавала сотни вопросов в день, училась читать и писать у Ани, помогала Скарлетт по хозяйству и даже пыталась подражать Сергею, когда тот