Месть - Виктория Э. Шваб

Джонатан выскользнул в коридор, словно призрак, но Джун примостилась на краю дивана.

– Знаешь, – сказала она. – Один труп не привлекает особого внимания. Беда, когда их количество множится. Гангстеры не звонят федералам всякий раз, когда возникают проблемы, но ты испытываешь их терпение. Помнишь, что я говорила про ЭОН?

– Тем больше причин выделяться.

Джун скрестила руки под грудью.

– Это почему?

Марсела рассеянно накрутила на палец черную прядь.

– Когда люди остаются в темноте, легче заставить их исчезнуть. – Она села. – Я только что обрушила целое здание. Ты можешь превратиться в кого угодно. А Джонатан способен сделать нас неуязвимыми. Мы не просто поражаем воображение, мы непобедимы. Нам следует выделяться.

Джун покачала головой.

– Если хочешь выжить…

– Но я не хочу выживать, – усмехнулась Марсела. – Я хочу процветать. И поверь, я только начала.

Оборотень закатила глаза.

– Что теперь? Закатишь гребаную вечеринку?

Медленная улыбка растянула губы Марселы. Идея была не так уж плоха.

– Нет, – сказала Джун. – Нет, я же пошутила.

Из другой комнаты донесся выстрел.

– Черт возьми, – прошипела Марсела, поднимаясь на ноги.

Вместе с Джун они обнаружили в одной из спален Джонатана. С безвольных пальцев свисал пистолет, в дальней стене, куда срикошетила пуля, зияла дыра.

– Что ты делаешь? – возмутилась Марсела.

– Не сработало, – пробормотал он. – Думал, что может получиться. Теперь, когда Капрезе нет…

– Извини, Джонни, – сказала Джун, – видимо, у тебя еще осталась работа.

Он опустился на кровать, держа пистолет обеими руками.

– Просто хотел… быть с Клэр…

Марсела вздохнула и забрала у него оружие. Его уныние все портило.

– Идем, – сказала она, резко разворачиваясь, – нам всем явно нужно выпить.

Она не оглянулась, но услышала, как Джонатан поднялся с кровати и последовал за ними в гостиную.

Джун явно нервничала, меняя один облик на другой на каждом шагу. Пожилая женщина с татуировкой во всю руку. Молодой чернокожий парень в элегантном костюме. Красивая двадцатилетняя девушка в белом мини-платье.

– У меня от тебя голова кругом, – огрызнулась Марсела.

Джун упала на диван и приняла новый облик. Она не стала Марселой – не могла ей стать – но явно постаралась. Фарфоровая кожа, черные волосы и бесконечные ноги. Лицо было слишком широким, глаза зелеными вместо голубых. Эти глаза следили за Марселой, пока та шла к серванту с коллекцией редкого дорогого бурбона.

Она положила пистолет на хрустальную столешницу и налила Джонатану на пару пальцев чего-то темного и крепкого. Безо льда.

– Ты пропустил настоящую речь, – сообщила Джун. – У нашей дамы большие планы.

Марсела не отреагировала на подколку Джун. Она передала напиток Джонатану.

– Правильно. И для тебя в них определенно есть роль. – Марсела повернулась к оборотню и предложила ей стакан. – А что насчет тебя, Джун?

Она спрашивала не только о выпивке, и обе это знали.

Джун покачала головой и улыбнулась, в глазах горел игривый, почти опасный свет.

– Я свое мнение высказала. Делай как пожелаешь. В конце концов, если ЭОН придет, меня они не поймают.

Джун взяла у нее напиток, и Марсела подняла стакан.

– Выпьем за большее, лучшее…

Окно за ними разбилось.

Пуля попала бы Марселе в спину, если бы Джонатан все еще не смотрел на нее. Вместо этого вспыхнул сине-белый свет, за которым просвистело еще три пули.

Одна из них угодила в Джун. Та споткнулась, упала, ее облик поменялся. На секунду, всего на долю секунды, Марсела снова увидела истинную форму подруги – каштановые волосы, веснушки на носу, – а потом девушка исчезла, ее сменил незнакомец и вытащил их с линии огня.

– Я же говорила… – начала Джун.

– Не время, – огрызнулась Марсела, когда рядом с ними дождем стеклянных осколков взорвался графин. – Следи за мной, – приказала она Джонатану. А потом повернулась, поставила стакан с виски и взяла пистолет.

Выстрелы продолжались, град огня раскрасил воздух сине-белым. Марсела двигалась с осторожной, расчетливой грацией, заставляя себя не вздрагивать под натиском. Это было волнующе – знать, что жизнь сейчас не в ее собственных руках. Знать, что, если Джонатан отвернется, щит упадет, и ее убьют.

Но иногда нужно просто немного верить.

Марсела прошла через пентхаус к разбитым окнам; острый край стекла зиял, словно разинутый рот. Она дотронулась до него, и осколки рассыпались, стеклянную пыль подхватил порыв холодного ночного воздуха, а Марсела шагнула в пустое окно, стуча каблуками по стеклу, песку и мусору.

«Вот, – подумала она, подходя к краю балкона, – вот почему не стоит прятаться».

«Вот, – подумала она, поднимая собственный пистолет, – вот почему нужно дать им увидеть твою силу».

Марсела прищурилась от вспышек щита Джонатана, пытаясь вычислить в темноте снайперскую винтовку, и принялась стрелять, снова и снова, опустошая магазин в ночь.

XIV. Две недели назад. Деловой центр Уиттона

Сидни провела пальцами по маленьким костям.

Сегодня Дол обнаружил в канаве птицу, если, конечно, это можно было назвать птицей – искривленное нечто из сухожилий и перьев, с одним изувеченным крылом. Изначально жалкое зрелище стало еще хуже, когда Сид вырвала добычу из пасти Дола. Теперь птица печально лежала на изношенном кухонном полотенце на кровати. Дол наблюдал за хозяйкой, положив морду на одеяло.

Где-то за дверями Митч готовил обед и напевал старую песню. У каждого из них были свои способы справиться со стрессом, страхом, надеждой. Сидни посмотрела на птицу.

– Что скажешь? – спросила она Дола.

Пес вздохнул, все еще обижаясь из-за отнятой добычи. Сидни почесала его за ушами – чем ближе он был, тем сильнее она чувствовала связующую их нить и тем легче было напомнить пальцам о том, что надо искать.

Сидни глубоко вздохнула, взглянула на красную жестяную коробку рядом с кроватью и закрыла глаза. Она прислушалась к себе, положила руки на жалкие останки и потянулась за нитью.

Это было похоже на долгое падение.

Это было похоже на пустоту и холод.

Это было похоже на вечность – а затем Сид заметила слабый отсвет, скрученную нить. Нет, не нить. Десяток тонких пучков, фрагменты, разбросанные по черноте. Они плыли мимо, словно рыба, отскакивая от любого прикосновения; легкие Сидни начали болеть, но она не сдавалась. Она медленно, кропотливо собрала обрывки, воображая, как они сливаются воедино. Связывая их.

Это заняло несколько часов. Дни. Годы.

И всего лишь мгновение.

Когда она затянула последний узел, нить замерцала, запульсировала, превращаясь в комок трепещущих перьев у нее под рукой.

Сидни открыла глаза, когда птица задвигалась под ее пальцами.

Из горла вырвался то ли смех, то ли рыдание, смесь торжества и потрясения, но этот звук