Клинер на полную ставку - Гобоз

София перевела на меня взгляд, попытавшись найти в моём взгляде ответы.

— Я обещаю. — спокойно ответил я, продолжая завороженно смотреть в её глаза.

Её смятение прошло, и мы ещё долгое время изучали свои души.

Идея побега родилась не в один момент — она собиралась постепенно, из мелочей, из наблюдений, из рассказов Вальтера, который, как оказалось, был не просто болтливым крысом, а частью целой сети грызунов, живущих внутри стен лаборатории.

— Мы можем добраться до систем контроля майн либе друг, — сказал он однажды ночью, деловито почёсывая лапой ухо. — Крысы прогрызть ходы почти до сервера охраны. Если мы найти способ — мы съёбен ин зе биттен от сюда в темпе шнеле.

— Какой шанс? — спросил я.

— Айн шанс, — ответил Вальтер серьёзно, без своей обычной иронии. — Натюрлих.

Мы разработали план — насколько можно было назвать планом набор надежд и предположений, слепленных крысиной хитростью и отчаянием кота. Вальтер со своими сородичами должен был вывести из строя системы охраны в определённый момент, создав окно, достаточное для побега. Мы должны были воспользоваться этим окном, чтобы выбраться из корпуса и раствориться в городе.

— Мы сбежим вместе, — сказал я Софии, сжимая её лапу через прутья решётки в ночь перед тем, как всё должно было начаться. — Клянусь тебе. Что бы ни случилось — мы выберемся вместе.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, в котором впервые за всё время нашего знакомства не было ни капли издёвки.

— Ты пообещал, — сказала она тихо.

Я не знал тогда, насколько эти слова будут жечь меня все последующие годы.

План должен был изначально сработать через два дня. Но за день до этого Флакон пришёл за Софией.

Они хотели забрать её на очередной цикл экспериментов — тот самый, разгоняющий эрг-источник до предела, тот самый, что убил мою мать. Я видел, как она напряглась в клетке, готовясь драться до последнего, зная, что шансов у неё против усиленной защитными заклинаниями охраны практически нет.

Я не мог позволить этому случиться. Не после того, что уже произошло с матерью. Не после того, что мы обещали друг другу.

Я забился в дверцу клетки, в столь отчаянном порыве я не мог ничего сделать лучше этого. Но быстро выдохся. И всё же я продолжал. И продолжал. Наблюдая как Софию, вытаскивают из клетки. В миг которого я вспомнил белое как снег обессиленное тело матери. То самое чувство беспомощности и отчаяния, захватывающее душу. Это всё изменило. В последний удар о клетку я вложил всё и словно из глубины подобно стремящейся на поверхность магме из меня ринулась давно спящая сила. Молниеносными раскатами энергии я занял своим могуществом весь коридор помещения, освещая яркими жёлтыми переливами все его уголки и клетки. Ученые стояли на месте с выражениями изумления и чистого восторга. В комнату вбежала охрана и их сразу же задели отголосками этой силы свалив наповал. В руках одного из ученых затаив дыхание за мной наблюдала София, завороженно не отводя взгляда. Она смотрела прямо на меня стоящего на полу готовившись к атаке в объятьях многочисленных молниеносных разрядов чистейшей энергии.

— Молния! — тихо сказала она продолжая смотреть.

Я прекратил так как сил не хватило и это сработало. Учёный, державший Софию, положил её обратно в клетку и выкрикнул:

— Берите этого. У него просто высочайший потенциал.

Меня забрали вместо неё.

То, что произошло дальше в процедурном зале, было хуже всего того, что они делали со мной прежде. Иглы, вонзающиеся в кожу в десятках точек одновременно. Электроды, крепящиеся к самым чувствительным участкам тела. Разгон источника энергии, форсированный до предела, который, по их расчётам, должен был либо разогнать ранее дремлющую во мне силу, либо просто убить меня на месте, как убил мою мать.

Боль была такой, что я перестал ощущать своё тело как единое целое — будто каждая клетка меня существовала отдельно, крича собственным голосом, требуя прекратить это немедленно.

И где-то посреди этой боли, на самом её дне, что-то наконец сломалось до конца.

Не во мне. В блокировке, которая годами держала мой источник запертым, спрятанным, недоступным для их приборов и их игл.

Золотое свечение вспыхнуло вновь вокруг меня так внезапно и с такой мощью, что учёные отступили на шаг, а один из них выронил планшет. Электрическая энергия, чистая, дикая, невиданной концентрации, потекла по проводам, подключённым к моему телу, обратно в их приборы — и приборы начали взрываться один за другим, разбрасывая искры по всему процедурному залу.

В этот же самый момент, будто откликаясь на мой собственный взрыв ярости, начался бунт крыс.

Вальтер и его сородичи выбрали именно этот момент — не случайно, я теперь это понимаю. Хаос от моего пробуждения дал им прикрытие, чтобы проникнуть в системы контроля незамеченными. По всему зданию начали отключаться удерживатели охраны — те самые магические оковы, которые держали персонал в узде, не позволяя им применять оружие внутри лаборатории без разрешения (мера безопасности против несчастных случаев с подопытными, ирония судьбы).

Охрана, лишённая своих сдерживающих устройств, растерялась. А я — пылающий золотым светом, полный энергии, которая копилась во мне годами, не находя выхода, — воспользовался этой растерянностью на полную.

Я не буду подробно описывать, что произошло в следующие минуты. Скажу только, что боль, унижение и горе, накопленные за годы в клетке, нашли выход способом, который я не хотел бы повторить, но и не жалею о том, что это случилось. Каждый, кто причинял мне и другим подобным мне существам боль в этих стенах, столкнулся с последствиями своих действий.

Электрическая энергия текла через меня, как через проводник, разряжаясь в тех, кто пытался остановить мой путь к клетке Софии. Золотой свет отражался от разбитых приборов, от разлитой по полу жидкости неясного происхождения, от искажённых лиц людей, которые всего минуту назад считали себя хозяевами положения.

Я добрался до коридора, где находились клетки. Крысы уже успели вывести из строя половину замков — животные разных видов, годами содержавшиеся в этом корпусе, начали выбираться на свободу,