Исповедь смертного греха 4 - Макс Вальтер

Саня замер. Потом медленно откинулся на спинку и закрыл лицо ладонями.

— Твою мать, — глухо сказал он в ладони. — Я двадцать записей так проверил.

— Двадцать две.

— Спасибо, Марта. Умеешь ты поддержать.

— Пожалуйста.

Она даже не улыбнулась. Просто потянулась к своему стаканчику, отпила и снова уткнулась в экраны.

— Марта, скинь мне свой список контактов целиком. Сырой, как есть.

— Ты же по портретам.

— Вот и посмотрю на них как на портреты. Ты видишь связи, а я вижу людей.

— Он чистый, — вдруг произнесла Дашка, ни к кому конкретно не обращаясь. — Понимаете? Абсолютно чистый. Я вторые сутки копаю и не нахожу ни одного мусорного байта.

Лёха фыркнул со своего места. Он сидел у стены, обложившись записями с камер, и сверял перемещения. Работа тупая, механическая, и от неё выть хотелось уже к середине первого дня. Он держался тем, что каждые полчаса вставал и делал круг по комнате, разминая шею.

— У всех есть мусор, — сказал он. — Я вот вчера в своих логах нашёл, как год назад полчаса читал про разведение рыбы. Зачем — не помню.

— Вот именно, — кивнула Дашка. — А у него ничего. Как будто он живёт по инструкции. Ни мемасиков, ни ленты соцсетей. Вообще ничего лишнего, кроме работы.

Я стоял у окна и слушал.

Сорок часов. Столько мы работали с короткими перерывами на сон, которые и сном-то назвать было сложно. Каин уже дважды сообщал мне, что ресурсы организма падают, и дважды получал в ответ грубое: «отвали». Люди держались. Не потому, что им кто-то приказал, а потому, что каждый понимал: за этими столбцами цифр прячется человек, который два года ел с нами из одной раздачи и при этом бил в спину. Мы обязаны были это доказать.

Дверь скрипнула. Вошла Карина, держа в руках четыре стаканчика, зажатых между пальцами.

— Всё, — объявила она. — Автомат окончательно сдох. Больше не наливает, только мигает и пищит.

Мишка тут же вылез из-под стола, где что-то паял в раскрытом корпусе.

— Как это — не наливает? Я же его вчера починил!

— Значит, плохо чинил, — отозвалась Карина, ставя стаканчики на стол.

— Не-не-не, — замотал головой Косой. — Вчера он тёк, а теперь не наливает. Это, вообще-то, разные поломки.

— Миш, — подала голос Дашка из-за своих экранов, — для меня они одинаковые. Мне нужен кофе.

— Ну спасибо. Тоже мне… Ещё подругой называется. Вы вообще понимаете… Это как сказать хирургу: «Ты вчера аппендицит вырезал, а сегодня у меня зуб болит, чё за халтура».

— Миш, просто сделай так, чтобы он работал.

— Иду, — буркнул Мишка, подхватил инструмент и скрылся за дверью.

Карина раздала то, что принесла. Саня взял стаканчик не глядя, обжёгся и зашипел. Марта кивнула, не отрываясь от экранов. Дашка молча обхватила свой обеими ладонями и на несколько секунд прикрыла глаза.

Последний стаканчик Карина принесла мне. Встала рядом, тоже развернувшись к окну.

Какое-то время мы просто стояли. За стеклом лежала посадочная площадка, залитая прожекторами, и дальше, за периметром, начиналась ночная чернота Монолита. Гравитация давила на плечи привычно, почти уютно. После Полигона-9 это ощущалось, как возвращение домой.

— Грех, — сказала она.

— М-м?

— Помнишь тот вагончик в шахтёрском посёлке? Когда ты сказал, что Каин может оживить наши колонии.

Я посмотрел на подругу.

Мозг ворочался тяжело, как перегруженная вагонетка. Последние двое суток я думал только об одном человеке: где он был, с кем говорил, куда смотрел и чего сделал. Всё остальное выпало. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вытащить из памяти тот вечер: духота, запах разогретой еды, контейнеры на столе, лица, которые выглядели тогда точно так же, как сейчас.

— Помню, — сказал я наконец.

— Я тогда сказала, что согласна.

— Ты сказала, что тебе нечего терять.

— Это одно и то же. — Она криво улыбнулась уголком губ. — Ты ответил, что каждый решает сам и Каин уважает любой выбор.

— Так и есть.

— С тех пор прошло девять суток. Перелёт, карантин, допросы, вот это всё. — Она мотнула головой в сторону комнаты. — По-моему, уже пора переходить к делу.

Я молчал. Она была права, а оправдываться не хотелось.

— Я не давлю, — добавила Карина. — Просто хочу понять: ты передумал или просто не до того?

— Было не до того…

— А сейчас?

Я посмотрел на неё. Тени под глазами у неё были не меньше, чем у Сани. За месяцы на Полигоне она похудела так, что скулы выступили резче. И всё равно взгляд остался прежним: прямой, спокойный, не отпускающий.

— А сейчас, наверное, можно, — немного подумав, ответил я.

Дверь распахнулась, и в комнату ввалился Мишка. В руке он держал деталь, покрытую бурым налётом.

— Помпа сдохла, — объявил он с порога. — Крыльчатку сожгло. Напечатаю новую, но это часа три возни, так что не смотрите на меня так… Стоп! — Он замер. — Чего можно?

Уши у него работали лучше, чем глаза, это я знал давно.

— Карина хочет, чтобы Каин её переделал, — ответил я. — Прямо сейчас.

Мишка положил дохлую помпу на стол и вытер ладони о комбинезон.

— Отлично. Давай и меня тоже.

— Ты даже не спросил, как это будет происходить.

— А какая разница? — Он пожал плечами. — Ну расскажешь ты мне сейчас про перестройку колоний, я всё равно половину не пойму. Ты вон с ним третий год живёшь и до сих пор нормально объяснить не можешь.

— Могу.

— Ну так объясни.

Я открыл рот и понял, что сказать нечего. Каин был. Он думал, спорил, подсказывал, иногда молчал так, что я слышал это молчание. А как оно устроено внутри, я не знал.

Мишка довольно ухмыльнулся.

— Вот. О том и речь.

— Каин, — позвал я, — что тебе нужно?

— Ладонь. — Голос прозвучал у всех сразу, через слуховые импланты. — Больше ничего.

Мишка присвистнул.

— И сколько это займёт?

— Не знаю.

Приятель нахмурился.

— В смысле — не знаешь? Ты же всегда всё знаешь. Ты нам траектории пуль считаешь.

— Траектории я считаю по известным формулам. Здесь известных формул нет. Я делаю это впервые.

— То есть ты собираешься в нас лезть наугад?