Исповедь смертного греха 4 - Макс Вальтер

— Даша! — рявкнул я.

— Вижу, — отозвалась она.

Подруга уже стояла над нами. Её собственные экраны погасли все разом, кроме одного. Тот висел у изголовья дивана, и по нему бежали графики. Пальцы Дашки летали перед лицом, вытягивая новые строки, и я видел, как они дрожат.

Мишка подошёл вплотную и навис над нами. Его лицо побледнело так, что грязный след на щеке казался чёрным.

— Что с ней? — прохрипел он. — Даш, что с ней⁈

— Не мешай.

— Даша!

— Да не мешай ты! — рявкнула она, не отрываясь от данных.

Секунд десять никто не дышал. Я держал руку на шее Карины и считал удары, хотя и не понимал — зачем. Все данные прекрасно отображались на экране.

Дашка выпрямилась. Медленно выдохнула и опустила плечи.

— Она в порядке, — сказала подруга. — Пульс падает, давление в норме, дыхание глубокое, ровное. Мозговая активность… — Она повела рукой, и график развернулся так, чтобы его видели все. — В общем, вот… Медленные волны. Кость, она просто спит.

— Спит? — переспросил Мишка.

— Угу. Как человек, который двое суток не спал и наконец расслабился.

Я убрал руку с её шеи. Только теперь заметил, что всё это время не дышал.

Мишка шумно выдохнул, отступил на шаг и уселся рядом прямо на пол, привалившись спиной к столу.

— Мать вашу, — сказал он в потолок. — Каин. Ты вообще нормальный?

— Я предупреждал, что не знаю, как это будет выглядеть, — отозвался тот.

— Ты предупреждал! А мы тут чуть не поседели все разом!

— Это входило в понятие «не знаю».

Я обвёл взглядом комнату и громко хлопнул в ладоши. Люди вздрогнули.

— Слышали? С ней всё в порядке, она просто спит. У нас полно работы, не отвлекаемся.

— Хотел бы я тоже сейчас просто поспать, — буркнул Мишка, подтягивая к себе дохлую помпу.

Народ разбрёлся по местам. Экраны развернулись один за другим, и комната снова наполнилась привычным гулом. Саня уткнулся в свои таблицы, Марта в контакты, Лёха вернулся к записям с камер.

Время потянулось как резина.

Я работал с общей сводкой, пытаясь склеить куски вместе, и ловил себя на том, что каждые десять минут смотрю на диван. Карина лежала на боку, подложив ладонь под щёку. Дышала ровно, не шевелилась. Каин молчал. Я спрашивал его дважды, и оба раза он отвечал одно и то же: процесс идёт, вмешательство не требуется. Но спокойнее от этого не становилось.

Прошло часа три, когда Саня подскочил со стула так, что тот с грохотом отлетел к стене.

— Есть! — заорал он. — Есть, сука! Попался, гадёныш!

Все разом повернули головы. Лёха выронил стаканчик. Мишка выпрямился, стукнувшись затылком о столешницу, и зашипел.

— Смотрите… — Саня отбросил от себя проекцию, и она развернулась посреди комнаты. — Перекрёсток. Первая неделя после выпуска.

— И что? — Лёха пожал плечами. — Там был весь поток. Мы тоже там были.

— Вот именно. Через Перекрёсток проходят все. Легенды, документы, грим, инструктаж. Ни одна группа не уходит на задание, минуя его. Поэтому я туда даже не смотрел, и никто бы не посмотрел. Идеальное место для встречи, потому что там встречаются вообще все.

Он развернул вторую проекцию.

— Я перестал искать, с кем он там виделся, и стал искать, с кем ему видеться незачем. Держите: Ковалёв Игорь Семёнович, пятьдесят три года, местный. Всю жизнь на Перекрёстке. Техник по климатическим системам, обслуживает здание нашего представительства и ещё три по контракту. Вентиляция, фильтры, теплообменники. Женат, трое взрослых детей.

— Ну и? — не понял Мишка.

— Димон с ним встречался. Лично, полтора часа, в кафе через дорогу от представительства.

Повисла пауза.

— Может, кондиционер в номере тёк, — предположил Лёха.

— Может. — Саня хищно ухмыльнулся. — Только зачем тогда сидеть с наладчиком кондиционеров полтора часа в кафе? Ты когда последний раз пил кофе с сантехником, который тебе унитаз чинил?

— Я бы выпил, — вставил Мишка. — Хороший сантехник — редкость.

— Мих…

— Молчу.

— Кость, смотри. — Саня повернулся ко мне. — Ковалёв не имеет отношения ни к корпорации, ни к безопасности, ни к чему вообще. Он чинит воздуховоды. Димон в тот день получал легенду и документы, у него было расписано каждое окно. И вот в это плотное расписание он втискивает полтора часа с человеком, с которым его не связывает ничего. Ни служба, ни родня, ни общие знакомые. Я проверил.

— И что дальше?

— А дальше я полез в Ковалёва. — Он развернул третью проекцию. — У него в тот же день ровно один нестандартный контакт. Некий Корбут, юрист. Мелкая контора, гражданские иски, ничего интересного. А через сорок минут после этого контакта Корбут отправляет пакет данных в юридический департамент «Рудкофф».

Я подошёл ближе и всмотрелся в цепочку. Три имени, три стрелки, одна дата.

— Притянуто за уши, — резонно заметил я. — Юрист отправил пакет корпорации. Он юрист, у него таких пакетов десятки в день. То, что за сорок минут до этого он с кем-то поговорил, ничего не значит.

— Значит, — обиженно насупился Саня и подсветил ещё одну строку. — Вот момент контакта Димона с Ковалёвым. Восемнадцать двенадцать. А вот передача файла с визора Димона. Восемнадцать двенадцать. Та же минута. Он отдал пакет прямо во время разговора.

В комнате стало тихо.

— Что за файл? — спросил я.

— Не знаю. Прочесть не выйдет, у меня только логи. Объём, время, направление. Содержимое ушло вместе с носителем.

— То есть дед поработал курьером, — подытожил Мишка. — Взял на визор и понёс дальше. А Димон чистенький. Ни одного контакта с «Рудкофф» за два года.

— И не должно быть, — кивнул Саня. — Он их и не имел. За него это делали другие. Причём заметь, как красиво выбран человек. Ковалёв ходит по всем зданиям квартала. Его пропускают везде и никто на него не смотрит. Он часть интерьера, как урна в коридоре.

Я обошёл проекцию кругом.

— Молодец, Саш, — сказал наконец я. — Но этого мало.

Приятель набычился.

— В смысле — мало⁈

— Шимохин опровергнет это за десять минут. Скажет, что разговорился со стариком в кафе, а Корбут вёл у Ковалёва бракоразводный процесс дочери. Файл? Так это фотография