Исповедь смертного греха 4 - Макс Вальтер

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— А теперь скажите мне: что вы почувствовали, когда вышли из кабинета Перфильева?

Чесалин долго молчал.

— Я понял, что ошибся, — произнёс он наконец. — Не в выводах, а в том, кому их озвучил.

— Вы спросили его про крота. Блефовали, да? Наугад.

— Наугад, — согласился он. — Хотел посмотреть на реакцию.

— И посмотрели, — усмехнулся я. — Только вы тогда ещё не знали, что смотрите не на человека, который испугался утечки. Вы смотрели на того, кто в тот момент решал, дать вам дожить до вечера или нет.

Он побледнел.

— Вы знали, что он записал сообщение? — спросил я.

— Какое ещё сообщение?

— Полковнику Исаеву. В тот же день, через несколько минут после вашего ухода. Дословно не процитирую, но смысл простой: разберись с этим следователем, или я сам им займусь.

В комнате стало очень тихо. Только кондиционер шелестел под потолком.

— Я догадывался, — тихо произнёс Чесалин. — Через неделю после той беседы у меня в квартире вырубили питание на всём этаже. Вроде как явилась ремонтная бригада. Я тогда как раз собирался домой и почему-то не поехал. Заночевал в отеле. А наутро узнал, что бригаду никто не вызывал.

— И вы умерли.

— А что ещё мне оставалось? — Он слабо улыбнулся. — Пришлось потратить все накопления. Хирург на Перекрёстке, документы, новая биография. Вениамин Куликов появился на свет в возрасте сорока семи лет.

— И три года прятались.

— Нет. Я собирал материал. — Он подался вперёд, и в его голосе впервые прорезалось что-то живое. — Понимаете, я ведь не просто бегал. Я знал, что рано или поздно меня найдут. Такие вещи не забывают. И я собирал компромат, потому что это была единственная валюта, за которую можно купить себе жизнь. Облако с отсроченной рассылкой — не оружие журналиста. Это страховка покойника.

— Только страховка перестала работать, — резонно заметил я.

Он замолчал.

— Всё верно, — подтвердил он через несколько секунд. — Гиреев мёртв. Лебедев мёртв. Перфильева вышвырнули из совета. Все, кто меня заказывал, либо в земле, либо вне игры. — Он посмотрел на меня, — Казалось бы, живи и радуйся.

— Но заказ никто не отменял.

— Всё так, — подтвердил Чесалин. — Такие вещи не снимаются со смертью заказчика. Их просто перестают контролировать, и это хуже. Раньше я хотя бы знал, кто за мной идёт. А теперь мой компромат не стоит ничего, потому что предъявлять его некому. Люди, которых он топил, уже утонули.

Я молчал и смотрел на него.

Вот теперь всё сходилось. Абсолютно всё.

— И вы пришли ко мне, — сказал я.

— Мне показалось это разумным решением.

— К человеку, который убил и Гиреева, и Лебедева, и сына Лебедева заодно. — Я усмехнулся. — Вы три года за мной охотились, чтобы в итоге постучаться в мою дверь и попроситься под крыло.

— Да.

Он сказал это ровно, без надрыва, и это стоило ему больше, чем любые уговоры.

— Мне пятьдесят четыре года, — добавил он. — У меня нет ни семьи, ни имени, ни счёта. Есть архив, который больше никому не интересен, и чужое лицо, которое я каждое утро вижу в зеркале. И есть понимание, что однажды кто-то доведёт до конца то, что начали с ремонтной бригадой. Я не хочу так…

— А почему решили, что я вас не пристрелю прямо сейчас?

— Потому что вы всё ещё слушаете, — ответил он. — Вы бы не стали тратить полдня на человека, которого собираетесь убить. Вам это незачем.

Я рассмеялся. Впервые за вечер по-настоящему.

— А вы хороший следователь, Василий Петрович.

— Я был хорошим следователем, — поправил он.

Я снова взял бокал, посмотрел на растаявший лёд и поставил обратно.

— И что вы можете предложить за свою жизнь? — спросил я. — Только не говорите про архив. Мы его уже читали.

Чесалин выпрямился.

— Я могу назвать человека, который сливал вам данные внутри «Заслона», — сказал он. — Не того, кого вы убили в коридоре. Того, кто им управлял.

Я замер.

— Откуда?

— Оттуда, что я три года шёл не за вами, — ответил он. — Я шёл за тем, кто отдал приказ на Гиреева. И пришёл к одному юристу с Перекрёстка, у которого мелкая контора и гражданские иски.

— Корбут, — сказал я.

Чесалин впервые за весь вечер улыбнулся по-настоящему.

— Да, тот самый юрист из вашего рассказа. Мы с вами говорим об одном и том же человеке.

Я поднялся и прошёл к барной стойке.

— Ещё мохито, Василий Петрович?

— Не откажусь.

Я запустил принтер на печать мятных листьев и, пока тот жужжал, активировал меш-сеть. Чесалин сидел в кресле, разглядывая свои ладони, и не подозревал, что в эту секунду вокруг него собралась вся моя команда.

«Все на связи?» — набрал я.

«Тут».

«Слышу».

«На месте».

«Начнём с главного. Даш, что по Корбуту?»

«Пусто, — ответила она почти мгновенно. — И это очень плохо, Кость. Я подняла всё, до чего дотянулась. В архиве „Заслона“ по нему только то, что мы сами накопали в семнадцатом году: контора, четыре сотрудника, гражданские иски, пакет данных в юридический департамент „Рудкофф“. Дальше стена. Его не разрабатывали, за ним не следили».

«Совсем?»

«Именно. Кость, за два года после смерти Димона никто не тронул этого человека. Ни одного запроса, ни одной проверки. Будто его имени вообще нет».

«То есть подтвердить слова Чесалина ты не можешь».

«Не могу. Но могу сказать другое, и оно мне не нравится ещё больше. Дело о крышевании Шимохина закрыли через одиннадцать суток после его смерти. Но это мы знаем. Сорок человек проверяли, всю базу трясли, а дело закрыли за полторы недели, с формулировкой: 'канал утечки ликвидирован».

Я разложил листья между ладоней, вдохнул мятный дух и бросил по щепотке в бокалы.

«Понял. Миха, ты что-то нашёл?»

«Нашёл, — отозвался Мишка. — И, кажется, оно как раз ложится в его расклад. Помнишь, ты просил меня поднять транспортные потоки по Перекрёстку? Так вот. Я взял всё движение представительства за последние три года. И