Исповедь смертного греха 4 - Макс Вальтер

class="p1">— Не наугад. Я знаю, что нужно сделать. Я не знаю, сколько на это уйдёт времени и что вы при этом почувствуете. Мне не с чем сравнить.

Мишка помолчал, переваривая.

— Больно будет? — спросил он наконец.

— Не знаю.

— Ты хоть что-нибудь знаешь?

— Знаю, что не убью вас. Этого достаточно?

Мишка хмыкнул.

— Пожалуй…

Я посмотрел на Карину. Она всё так же стояла у окна, и на её лице ничего даже не дрогнуло.

— Ты хорошо подумала?

— Да.

— И?

— И… Меня три месяца пытались сожрать бактерии, у которых на всех один разум, — спокойно ответила она. — Ян обратился за неделю, а я каждую ночь просыпалась и щупала себе кожу, проверяя: не белеет ли? — Она наконец повернулась ко мне. — Так что если внутри меня уже сидит эта дрянь, я хочу, чтобы она была с именем и разговаривала.

Я не нашёлся с ответом.

— Даш, — окликнул подругу я.

Она появилась из-за экранов не сразу. Отложила стаканчик, спустила ноги с дивана и посмотрела на нас исподлобья.

— Что?

— Скажи, что думаешь. Ты одна из всех была против.

— А смысл? — Она усмехнулась, но вышло криво. — Вы ведь уже всё решили.

— Смысл в том, что ты видела его код. Ты единственная из всех, кто хоть что-то понимает.

Дашка потёрла глаза ладонями. Она не спала дольше всех, и это было заметно.

— Полтора года назад в нём было десять миллионов строк, — сказала она. — Я тогда испугалась и предложила тебе его ограничить. Ты отказался.

— Отказался.

— И ты был прав. — Она пожала плечами. — Он вытащил нас с Полигона. Он таскает на себе половину нашего анализа, я бы одна за неделю не разгребла то, что мы с ним перелопатили за двое суток. Так что нет, Кость, я больше не против…

— Но?

— Но я хочу присутствовать. — Она посмотрела на Карину, потом на Мишку. — Я буду снимать телеметрию. Пульс, давление, мозговую активность. Если что-то пойдёт не так, я хочу видеть это на экране, а не по вашим лицам.

— Разумно, — сказал Каин.

— Я не с тобой разговариваю.

— Я знаю. Но всё равно разумно.

Саня всё это время сидел на дальнем конце стола и молчал. Теперь он свернул свои экраны и поднялся.

— Кость, можно и я скажу? Как аналитик, а не как друг.

— Говори.

— Мы через двое суток исполним человека, который два года водил за нос службу безопасности «Заслона». Не дурака и не случайного пассажира. — Он обвёл нас взглядом. — И ровно перед этим двое из группы ложатся под процедуру, которая непонятно сколько длится и непонятно чем заканчивается. Тебе не кажется, что момент выбран неудачно?

— Кажется, — согласился я.

— И?

— И мы всё равно это сделаем. Потому что если Каин прав, послезавтра у меня будет не один боец с улучшенным интерфейсом, а трое. И если он ошибается, я хочу знать об этом сейчас, а не в коридоре, когда Димон попытается оказать сопротивление.

Саня подумал и кивнул.

— Принято. Тогда, рекомендую делать это по очереди. Сначала один, смотрим результат, убеждаемся, что всё нормально, и только затем второй. Если обоих скрутит одновременно, группа останется без механика и без лучшего бойца.

— Согласен. Кто первый?

— Я, — сказала Карина.

— Э, нет. — Мишка шагнул вперёд. — Я первый руку поднял ещё в вагончике.

— Это неважно, — отмахнулась Карина.

— В смысле⁈ — возмутился Косой.

— В прямом… Миш, ты сейчас единственный, кто может починить кофейный автомат.

Приятель на секунду завис.

— Ты это серьёзно?

— Абсолютно. — Карина повела подбородком в сторону стола. — Посмотри на них. Саня двадцать две записи запорол на часовых поясах. Дашка вторые сутки не спит. Лёха с камерами сидит, у него уже глаза не сходятся. Их всех держит кофе. Если ты сейчас ляжешь и провалишься на пару часов, к утру эта комната встанет.

— Ну знаешь…

— Знаю, — пожала плечами она. — Меня подменить есть кому. Тебя — нет.

Мишка открыл рот, закрыл, посмотрел на дохлую помпу, лежащую на столе. Потом на Саню, который как раз в этот момент машинально поднёс к губам пустой стаканчик и обнаружил, что тот пустой.

— Ладно, — буркнул он. — Но я пойду следующим. И если ты там что-нибудь интересное почувствуешь, а мне не расскажешь… Короче, смотри у меня…

— П-хах, — хрюкнула Карина.

Она отставила свой стаканчик на подоконник, отошла от окна и села в кресло, стоявшее у стены.

Дашка уже разворачивала над ней экраны. Один за другим, полукругом. Пульс, давление, температура, активность коры.

— Готова? — спросил я.

— Да.

Я опустился на корточки перед креслом и накрыл её ладонь своей.

И… Ничего не произошло.

Ни тепла, ни покалывания, ни того знакомого движения внутри костей, которое всегда сопровождало работу нанитов. Просто чужая ладонь под моей. Тёплая, сухая, с мозолями у основания пальцев. Я даже не почувствовал, чтобы Каин шевельнулся.

В комнате повисла тишина.

Саня замер у стола на середине движения. Лёха остановился у стены, внимательно глядя на процедуру. Мишка стоял в шаге от нас, вцепившись пальцами в спинку кресла. Никто не двигался. Мы смотрели на две руки, лежащие одна на другой, и на лицо Карины, в котором ничего не менялось.

— Ну? — не выдержал Мишка, — Вы там делаете что-нибудь или где?

— Тихо, — прошипела Дашка.

Она сидела перед своими экранами и водила по ним взглядом, не моргая.

— Пульс поднялся, — сказала она. — Восемьдесят два… Остальное в норме. Давление ровное, температура без изменений, кора…

И тут Карину выгнуло дугой.

Спина оторвалась от кресла, голова запрокинулась, руки вывернулись так, что хрустнули суставы. Она распахнула рот, но не издала ни единого звука. И глаза. В них плескался такой ужас, какого я не видел даже на Полигоне.

— Карина! — Я схватил её за плечи.

Девушка обмякла так же мгновенно, как выгнулась, и поползла из кресла вниз. Я подхватил её, поднял на руки и в три шага перенёс на диван.

Голова Карины откинулась мне на локоть. Лицо расслабленное, губы приоткрыты, веки опущены. Я прижал два пальца к её шее и нащупал пульс.