Исповедь смертного греха 4 - Макс Вальтер

— Не пытайся, — сказал я.

— Чего?

— Меня вербовать. Поздно и бессмысленно. И жалости не жди, ты её не заслужил.

— Да мне твоя жалость… — Он оборвал себя и отвернулся. — Пошли уже.

Мы двинулись дальше. Коридор уходил вниз, к техническому уровню.

— Лебедев, — сказал я через десяток шагов.

И вот здесь его наконец проняло. Он сбился с шага. На полсекунды, но я заметил.

— Что — Лебедев?

— Он подписал тебе рекомендацию. Без неё безопасность перетрясла бы тебя до костей.

— Допустим.

— Его убил я, — добавил я. — Лично. На Нью-Калифорнии, на похоронах его сына. Сына, кстати, тоже я.

Димон медленно повернулся.

Впервые за весь разговор в его лице что-то поплыло. Вроде растерянности, какая бывает у человека, из-под которого выдернули опору.

— Ты врёшь, — сказал он.

— Зачем мне врать?

Он смотрел на меня секунд пять. Потом коротко, зло рассмеялся.

— Красиво, — сказал он. — Просто охрененно красиво. Он меня сюда затащил, а ты его за это… — Димон помотал головой. — Вы там вообще все больные.

— Мы — это кто?

— Все. — Он обвёл рукой коридор. — Все вы. Обе стороны. Знаешь, что самое смешное? Я в тот год, когда всё это началось, думал, что попал к хорошим людям. Я действительно считал себя лучшим. Да я и был им, даже здесь…

Он резко выдохнул и снова пошёл вперёд.

— Кто тебя вёл? — спросил я.

— Никто.

— Внутри «Заслона». Кто?

— Никто.

— Ты не мог провернуть всё это один.

— Никто.

— Димон…

Он остановился и повернулся ко мне. Лицо снова стало гладким и пустым.

— Меня зовут Дмитрий Шимохин, позывной — Ульянов, — сказал он. — И я больше ничего тебе не скажу. Ни сейчас, ни в допросной, ни под химией. Можете начинать.

Впереди уже виднелась дверь технического перехода. Исаев стоял в коридоре и что-то объяснял капитану ШОКа, и делал это на повышенных тонах. Руки резали воздух, шрам налился краской. Таким я его видел от силы пару раз в жизни, и оба раза после этого кому-то становилось очень плохо.

Полковник скользнул по нам взглядом, задержался на мне на долю секунды и снова повернулся к капитану. Тот коротко кивнул и сорвался с места. Побежал, буквально…

Я отметил это про себя. Офицеры ШОКа не бегают по базе. Их учат двигаться быстро, но бег в коридорах означает одно: времени уже нет.

И в этот момент под потолком вспыхнули красные лампы.

Сирена ударила по ушам так, что Каин мгновенно приглушил слух. Свет пошёл рваными вспышками, коридор окрасился багровым, тени легли на стены и задёргались в такт.

Димон криво ухмыльнулся и открыл рот, чтобы что-то сказать.

Не успел.

Пол под ногами содрогнулся. Тяжело, низко, будто где-то глубоко внизу что-то взорвалось или что-то огромное ударило в планету. На голову посыпалась мелкая пыль.

И тут случилось то, чего я не мог предвидеть.

Димон сорвался с места. Он не пытался бежать, а рванул на Исаева.

Секунда ушла на то, чтобы понять, что происходит. Целая секунда, за которую он преодолел половину расстояния.

Каин почувствовал раньше, чем я успел отдать команду. Он уловил выброс в крови, просчитал траектории, скорости, дистанции и выдал единственный ответ: не успеваю. Между мной и полковником было метров восемь, а между полковником и Димоном — четыре, и дистанция сокращалась.

Турборежим включился сам.

Воздух загустел, и в нём приходилось не бежать, а продираться. Красные вспышки под потолком растянулись и повисли ровным заревом. Димон впереди двигался будто в замедленной съёмке, и я видел каждое его движение: как отрывается от пола нога, как разворачивается корпус, как рука уходит назад для замаха.

Я рванул следом.

Мышцы взвыли сразу. Боль прошла от икр вверх, вцепилась в бёдра, добралась до спины. Что-то порвалось в правом бедре, я почувствовал это как горячий толчок под кожей. Стиснул зубы и продолжал прорываться, отсчитывая метры.

Димон завершал замах. Исаев уже разворачивался к нему и поднимал руку в блок, и я видел, что он не успевает. Полковник хороший боец. Но против него шёл улучшенный.

Шесть метров. Четыре…

Локоть Димона пошёл вперёд.

Я достал его на последнем шаге.

Ладони легли на затылок и подбородок, и я крутанул, вкладывая всё, что осталось. Тело сработало само, как на сотнях тренировок, только в десятки раз быстрее.

Хруст я почувствовал ладонями раньше, чем услышал. И в тот же момент что-то лопнуло в моей собственной руке, от кисти до локтя пробило раскалённым.

Димона закрутило и отбросило на несколько метров. Он летел, нелепо вывернув конечности, и врезался в стену уже мёртвым.

Исаев начал оседать на пол.

Медленно, плавно, будто из него выпустили воздух. Я потянулся к нему, но руки уже не слушались.

Сознание потухло…

* * *

Я замолчал.

Чесалин сидел неподвижно и смотрел на меня. Ждал продолжения, но я уже не собирался продолжать.

Всё встало на места.

Я откинулся в кресле, взял со столика бокал, сделал глоток и почувствовал, как лёд ткнулся в губы. Мохито почти растаял. Мяты не осталось, только вода с кислинкой.

— Знаете, Василий Петрович, — сказал я, — вы ведь пришли не за историей.

— Я журна…

— Вы следователь особого отдела. Мы это уже выяснили полчаса назад. Так что давайте не будем.

Он сжал губы и промолчал.

— Меня всё не отпускал один вопрос, — продолжил я. — Вы неглупый человек и отлично понимаете, к кому пришли. Вы сами мне это сказали в самом начале: «прежде чем вы меня убьёте». Значит, допускали, что выйдете отсюда в мешке. И всё равно пришли.

Я поставил бокал.

— Ради чего? Ради статьи? Её снесут за сутки, и вы это понимаете не хуже меня. Ради правды? Бросьте. Человек не ложится под нож, не меняет лицо и не хоронит собственное имя ради правды. Так делают, только когда очень хотят жить.

Чесалин не двигался. Но пальцы на подлокотнике чуть сжались, и я это заметил.

— Три года назад вы работали по Гирееву, — продолжил рассуждать я. — Дело закрыли. Вам приказали написать чушь, и вы подчинились. Но затем взяли отпуск и полетели на Перекрёсток. Дальше — Бахин. Потом Перфильев.

Он вскинул голову.

— Откуда вы…

—