Непокорный Меч - Гарет Ханрахан

и побежала. Ей удалось почти добежать до перил, прежде чем матросы схватили ее и оттащили назад. Они вырывали книги у нее из рук и забавлялись тем, что уничтожали их, вырывая страницы и бросая их чайкам, или пинали книгу вверх-вниз по палубе, пока у нее не ломался корешок. Страницы развевались на ветру, а Абран бесстрастно наблюдал за происходящим.

Малладейлец поднял Торун. "Я слышал, что дворфы не умеют плавать, а опускаются прямо на дно".

Абран медленно поднялся на ноги и своей ужасно медленной, торжественной походкой направился через палубу к Торун.

"Не трогайте ее!" - умоляла Ольва.

"Я обязан доставить тебя в Некрад. Дварфийка - другое дело", - мрачно сказал Абран. "Я не могу позволить себе отвлекаться, когда мы будем пересекать Залив Слез. Я хочу избавиться от нее. Дварфы приносят несчастье".

Взгляд Ольвы остановился на юноше с огарком свечи. "Ты сказал, что ты жрец. Говорил, что все еще общаешься с Заступниками. Как нам может не повезти, если они за нами присматривают? Или ты лгал, когда говорил, что верен?"

"Отпустите ее", - приказал Абран. Матросы отпустили Торун. Гномка бросилась за последними листами своей книги, отчаянно хватаясь за них.

Абран поднял меч и активировал магию камня. С острия меча сорвалась молния и настигла Торун в прыжке. Дварфийка упала, корчась, на палубу.

"Она может остаться, - сказал Абран, - но если она снова бросит мне вызов, я не буду так снисходителен".

Каюта была тесной, в ней было мало мебели, кроме двух узких коек, но Ольва догадалась, что это гораздо лучше, чем условия на палубе внизу. Она мельком увидела живой груз судна – десятки несчастных заключенных, ютившихся в зловонной нижней части корабля. Бор предупреждал, что Мартенс и ему подобные торгуют кровью для эльфов-колдунов.

Матросы положили избитое тело Торун на нижнюю койку и удалились. О чем только думала дварфийка, нападая на своего похитителя? Книги, конечно, были ценными вещами, но сокровища дварфа пропали, и их было не вернуть. Однако Ольва не могла не восхищаться ее мужеством.

Она нашла тряпку и маленький кувшинчик с водой и осторожно промокнула окровавленное лицо Торун. Это напомнило ей о том, как она обрабатывала раны Дервина после того, как он попадал в беду дома.

Она стерла каплю крови с шеи Торун, и ее мысли вернулись к Бору. Она также лечила его раны в Фоссвуде. В песнях говорилось, что именно так Девятеро приручили Зверя Лата – они впервые проявили к нему доброту и были вознаграждены преданностью. Она проявила доброту к Бору, а он предал ее! Она выместила свою злость на тряпке, сжимая ее, как шею курицы. Ей хотелось, чтобы ее руки были испачканы кровью Бора, а не бедной Торун. Глупо было путешествовать с Бором. Ольва проклинала себя за то, что позволила страху перед Дорогой взять верх над собой. Старые обычаи, основанные на заповедях Заступников, запрещали покидать родину без веской причины, и в этом была великая мудрость. Если бы Дервин послушался этого обычая, они все еще были бы в безопасности дома в Эрсфеле.

Торун зашевелилась и что-то пробормотала себе под нос по-дварфийски. Она отмахнулась от влажной ткани и снова погрузилась в бессознательное состояние.

Ольва откинулась на спинку стула и уставилась на лицо дварфийки. Она знала Торун всего несколько дней, но уже чувствовала близость с ней. Она слышала, что в дороге быстро завязываются дружеские отношения, и что они крепки. Общие опасности и трудности способствуют сближению.

Конечно, в Эрсфеле были люди, которых Ольва знала всю свою жизнь, но если она никогда больше их не увидит, ей будет все равно. Возможно, именно одиночество Дороги породило такую дружбу – кроме горстки дальних родственников и еще нескольких человек в Хайфилде, Ольва никого не знала во всем мире. Здесь она была одна, чужая всему миру. Здесь она могла быть кем угодно, если бы захотела. В Эрсфеле она была вдовой Галвина Фостера, последней из рода Длинного Тома, предостережением о равновесии весов судьбы, трагедией. Здесь ее никто не знал. Здесь Альф не был Альфом, не был здоровяком, он был сэром Ламмергейром из Девяти, героем Некрада.

Однако кровные узы сохранялись. Кровь важнее всего остального. Даже если бы она взяла другое имя и вела другую жизнь, она все равно оставалась бы матерью Дервина и сестрой Альфа. Когда мальчик родился, она помнила, как Галвин убаюкивал его, читая строчки из книги Форстеров. Семья Форстеров была далека от аристократии, но они состояли в дальнем родстве с лордами Саммерсвелла, много поколений назад, и Галвин помнил их всех. Он так гордился тем, что у него есть сын, каждое поколение - звено в цепи, уходящей в забытое прошлое и непостижимое будущее. Это давало ему ощущение места, комфорта.

Она встала и прошлась по маленькой каюте, чувствуя, как палуба то вздымается, то опускается под ней. Каждая накатывающаяся волна, каждый порыв ветра, сотрясавший лодку, уносили их все дальше на север, навстречу судьбе, уготованной им Люльфом Мартенсом.

"Почему ты не вернулся домой, Альф?" - прошептала она вслух. Если бы Альф вернулся домой, а не послал Бора, она никогда бы не потеряла Дервина и не оказалась бы в этой камере. Но Альф предпочел своих друзей, а не ее, выбрал своих товарищей по Дороге, а не кровных родственников. Он вернулся к Девяти и снова отправил домой в Эрсфель только печаль.

"Я должна была догадаться", - сказала себе Ольва. "Я знала. Я была дурой. Все говорили мне, что Бору нельзя доверять. Но я слишком боялась идти одна". Она в отчаянии впилась ногтями в ладони, сжимая руки.

" . . . Ламмергейр. . . " - донесся слабый шепот с койки. Глаза Торун были полуоткрыты.

"Шшш. Отдыхай."

"Я отдыхаю. В постели", - прошептала Торун. "Воды?"

Ольва дала ей отхлебнуть из кувшина. Из-за крена корабля половина воды пролилась на рубашку дварфийки. Торун закашлялась, вытерла рот и слегка приподнялась. "Ламмергейр доверял Бору, - сказала она, - так что если ты дура, то и он тоже".

Ольва насмешливо хмыкнула. "Альф никогда не был лучшим знатоком того, кому стоит доверять. Когда мы были молоды, его легко было сбить с пути. Я не знаю, как часто другие дети доставляли ему неприятности - а потом он злился, и кому-то становилось больно. Но что-то говорит мне, чтобы я не беспокоилась о Боре". Она забарабанила пальцами по деревянной раме кровати. "Он хотел ограбить тебя. В ночь после того, как