Непокорный Меч - Гарет Ханрахан

"Моя семья была бы ему благодарна", - сказала Торун. "Они пытались сделать все возможное, чтобы заставить меня отказаться от занятий магией. Они называли меня глупой, инфантильной и сумасшедшей. Магия не для дварфов. Если бы он забрал мои книги, записи и все остальное, тогда..." Она пригладила волосы, которые все еще были взъерошены после удара молнии. Осторожно пощупала обожженный участок на боку и поморщилась. "Может, не стоило его останавливать?"

"Не говори глупостей. Ты имеешь такое же право, как и все остальные, исполнять желания своего сердца".

"Если бы все так поступали, мир бы развалился. Так мне говорили в Дварфхольте", - пробормотала Торун. Ее голова откинулась на тонкую подушку, как будто она потерпела поражение. "Преследовать мечты - удел очень немногих".

"Не знаю. Может быть, осознание того, что у тебя есть сердечное желание, оправдывает стремление к нему". Ольва потерла виски. "Не знаю, было ли у меня когда-нибудь свое собственное. Когда у тебя есть ребенок, его мечты становятся твоими". Даже когда она говорила это, в ее голос закралось сомнение. "Все, чего ты хочешь, это... это сделать так, как лучше для него".

Дварфийка фыркнула. "А что ты будешь делать, когда найдешь Дервина?" спросила Торун, невнятно выговаривая слова. Ее глаза были затуманены. Ольва присела на койку дварфийки и снова приложила к ушибленной голове смоченную водой тряпку. Она оценила то, как дварфийка говорила, ее уверенность. Когда ты найдешь его, а не если. Бор сказал бы "если".

"Если бы мы нашли его в Фоссвуде, я бы отправил его домой в Эрсфель. Я бы содрала с него кожу живьем. Наказала бы его так, чтобы он больше не смел ступить за пределы долины". Ольва пожала плечами. "А сейчас... Я не знаю".

"Моя семья никогда не преследовала меня. Они мешали мне учиться. Они забрали мои записи и камни, которые я купила. Они требовали, чтобы я вела себя хорошо. Они пытались отправить меня в... женский монастырь, я полагаю, ты бы назвала это так. Или в сумасшедший дом. Место, куда отправляют провинившихся детей из респектабельных семей, чтобы скрыть свой позор. Но после того, как я вышла из ворот Дварфхольта, все было кончено. Они не погнались за мной и никого не прислали, чтобы вернуть меня домой. Все, что их волнует, - это их положение в Дварфхольте".

А Ольве был дорог Эрсфель? Она прожила там всю свою жизнь и никогда не знала другого места. Конечно, в деревне было много мест, которые ей нравились. Весной во дворе раздавалось возбужденное блеяние новорожденных козлят. Поздней осенью сквозь священный лес пробивались лучи слабого света. Сидеть у очага холодным зимним вечером, зная, что в кладовке все в порядке и есть запас дров, - но больше всего она ценила в деревне ее предсказуемость. По дороге из Хайфилда мало кто ходил, а после войны долину не тревожили никакие чудовища.

Что это было для нее - дом или убежище? А что было для Дервина?

"Скорее всего, моя семья права", - сказала Торун. "Я потратила годы на поиски магии, но сейчас я не ближе, чем когда начинала. Во мне нет магии. Но, думаю, оно того стоило, стоило всего этого стыда и всей работы, чтобы хоть раз увидеть, как творится настоящая магия. Увидеть, как мастер Блейз произносит одно из великих заклинаний! Увидеть... увидеть чудеса... "Ее темные глаза закрылись.

"Альф прислал мне деньги", - сказала Ольва. "Мне не нужна его благотворительность. Но если у нас когда-нибудь будет возможность, я попрошу его об одолжении: поговорить с Блейзом от твоего имени. В песнях говорится, что Блейз - великий волшебник, и все знают, что он поссорился с Колледжем в Саммерсвелле. Уверен, он поможет тебе".

Торун была в полудреме и ничего не ответила, но на ее избитом лице расплылась самая широкая ухмылка, которую когда-либо носил дварф.

Ольва тихонько забралась на верхнюю койку. Она прислушивалась к незнакомым звукам ветра и волн, к жуткому скрипу корабля. Эрсфель был твердой землей и прочными стенами, а этот корабль - хрупкой связкой веток, плывущей по бездне. Она натянула на себя тонкое одеяло и попыталась уснуть, но сон не приходил. Она ворочалась, думая о том, что станет с ними в Некраде, и о том, где Дервин может быть в диком море. Она пинала одеяло, скучая по успокаивающей тяжести Ку.

"Спи, человек", - мечтательно пробормотала Торун.

"Я не могу".

"Попробуй... травмировать голову. Очень хорошо помогает", - пробормотала дварфийка.

"Что было в твоих книгах?"

"Звездные карты. Карты земных течений. Магнитные камни. Магия... Миром правят невидимые силы, только одни люди могут их видеть и повелевать ими, а другие - нет. Тайные силы, которые только и ждут, чтобы их разбудили правильным словом".

"А если бы ты могла, если бы знала эти слова, что бы ты сделала с магией?"

Несколько мгновений дварфийка молчала, и Ольва заподозрила, что она снова заснула. Но Торун начала тихим голосом:

Вначале мир создали могучие великаны. Они были настолько могущественны, что с легкостью могли творить чудеса. Один из них зарылся руками в землю и воздвиг горы, другой наполнил яму океаном. Они создавали вещи из любви к творчеству, не задумываясь заранее и не сомневаясь в последствиях. Они создали солнце, потому что им было холодно, и ночь, потому что они устали. Главного из великанов звали Аз, и он был величайшим, потому что придумал называть вещи и говорить о них. Сначала он назвал себя, потом произнес свое имя, а потом запел о своем великом замысле, и остальные великаны подхватили. Они сформировали весь мир, каким мы его знаем; они вырезали берега и посадили леса, построили горы и вырыли долины. Многое было создано в те дни после первого рассвета.

Но другие великаны обленились и состарились. Один за другим они легли. Земля покрыла их, и тьма поглотила их, и Аз сложил камни на их могилах. Теперь он был совсем один, и мир погрузился в тишину.

Аз не отчаивался. Он изобрел руны, чтобы запомнить имена своих друзей, а затем выкопал драгоценные камни и бросил их в ночное небо, чтобы нарисовать руны среди звезд. Со временем Аз обнаружил, что на гниющих трупах других гигантов стали расти новые гиганты, и из них вырастил