В моем болоте утонула ведьма - Молли О'Нилл

– Можно и так сказать. – Бракус опять повернулся ко мне. – А что потом, когда убьем его?

– Будем петь, пить и праздновать. Что же еще? – ответила я.

– Я имею в виду, – пояснил гоблин, – что вот мы заколем пастора, а ведь в деревне считают, что Темперанс – ведьма. С этим что делать?

Я немного подумала.

– Может, когда Ольховый король будет изгнан, его чары тоже спадут? А если нет, нашлем на деревню забвение.

– А мертвое тело пастора?

– А может быть, он не умрет? – с надеждой спросила Темперанс. – Может, очнется опять человеком?

– Это вряд ли. Ты же пронзишь ему сердце, – возразила я.

– Да, но вообще-то я никого не хочу убивать, если можно обойтись без этого. Вдруг я смогу его исцелить? – Ведьма сделала еще один выпад ножом. – А если нет, похороним тело в лесу.

– Вот и отлично, – сказала я, покосившись на Бракуса.

Тот лишь пожал плечами.

* * *

Ночью толком никто не спал. Впрочем, она и так была коротка. Я лежала и смотрела на звезды; тысячи летних ночей я уже проводила вот так, и звезды были все те же самые. С Крошкой Дженни и с собственной матерью – но обе они давно уже умерли. И с тех пор я была одна, не считая рыб и лягушек в озере. Я вспоминала те бессчетные ночи и думала: хорошо, что в эту, быть может, последнюю ночь рядом со мной Бракус и Темперанс.

Рассвет был жаркий и влажный. Ночь тянулась бесконечно, и мы вышли в итоге на пару часов раньше плана. Дорога на Уинчкомб вилась по краю Котсволдских холмов. Серебристо сияла луна, почти полная. Кавалл носился по склонам, гоняясь то за лисой, то за кроликом. Над головой проносились летучие мыши – те ловили насекомых, а временами слышался шорох крыльев совы, нырявшей к земле за мышью.

Луна светила так ярко, что даже Темперанс могла идти не спотыкаясь. По пути мы не разговаривали: каждый был погружен в свои мысли.

Я знала, что, если придется драться с Королем, я смогу рассчитывать только на когти и зубы. Хотя, может быть, и меч пригодится. Когда мы дошли до окраины Уинчкомба, я украдкой бросила взгляд на друзей. В мешке у Темперанс лежал серебряный клинок. Какое оружие было у Бракуса, я понятия не имела. Я даже не слышала никогда, чтобы гоблины с кем-то сражались, но надеялась, что у него есть хоть какой-нибудь опыт.

Кавалл прибежал к нам обратно, когда мы свернули к Чиппинг-Эпплби. Я потрепала его по макушке, и пес тихонько заскулил.

В полумиле от деревни через кроны деревьев на востоке стали пробиваться тонкие лучи. Наступление утра меня успокоило. Вокруг уже все напоминало о доме. К северу от дороги река Карли бежала к озеру с веселым журчанием. Рассвет коснулся птичьих гнезд, и дрозды отозвались песней, а за ними соловьи и зарянки. Я вдохнула прохладный утренний воздух, сладкий и свежий, полный запахов леса. Слышно было, как в траве шныряют полевки, где-то вдалеке затявкала лиса. Роса тончайшей вуалью сверкала на листьях и паутине.

На мне все еще была маскировка, но мы никого не встретили на дороге. Это казалось странным. Даже в столь ранний час кто-нибудь мог появиться: крестьянин, идущий на поле, посыльный или торговец, направлявшийся в город. Просто совпадение или дурной знак?..

На западном краю деревни дорога пересекала реку. Там стоял старый каменный мост – намного старше меня. Он был сложен из огромных, грубо обтесанных известняковых глыб, слегка золотившихся в утреннем свете. Над блестящей речной водой поднимались три арки. Здесь я обычно выходила на сушу, когда отправлялась на северо-запад, чтобы навестить дочь.

Мы остановились на краю моста.

– Ну что ж. – Бракус обернулся к нам с ведьмой. – Все готовы? Достань клинок, Темперанс. Я его заколдую, будет выглядеть как лопатка.

Гоблин снял со спины мешок и порылся в нем. Достал два длинных ножа, заточенные только с одной стороны, но ужасно острые. Прошептал что-то, лезвия замерцали, и чары начали действовать. Темперанс подала ему рог, и гоблин так же заколдовал и его.

Темперанс забрала клинок и взвесила на левой руке. Переложила в правую и крепко сжала рукоять.

Бракус взглянул на меня:

– Готова, Дженни?

Я кивнула и погладила пса, стоявшего рядом со мной.

Гоблин выпрямился и отряхнул одежду, поправил пуговицы и позумент. Темперанс сняла ленту с запястья и собрала ею волосы.

– Что бы там ни случилось, – сказала она, глядя на Бракуса, – пожалуйста, знай, что я очень тебе благодарна. И всегда буду. Это большая честь – пройти этот путь с тобой вместе.

Гоблин отвесил поклон:

– Взаимно, миссис Крамп.

Ведьма повернулась ко мне:

– Дженни… – Она запнулась, и в глазах блеснули слезы. – При первой встрече ты спасла мне жизнь. А потом была самой верной подругой. Я…

Не закончив, Темперанс крепко меня обняла. Я закивала, гладя ее по спине. Перед глазами все расплывалось, ведьмины кудри щекотали мне нос, но я старалась не чихнуть.

Наконец ведьма меня отпустила и улыбнулась.

– Покажем этому пастору, кто тут хозяин! – заявила она, и мы с гоблином рассмеялись.

– Вперед, капитан! – воскликнула я.

И ведьма, расправив плечи, ступила на мост. Мы с Бракусом шли за ней, не отставая. Приближаясь к озеру, я ощущала, как сила возвращается ко мне. Какой же слабой я была столько месяцев, какой изнуренной и как меня мучила жажда! Мне ужасно хотелось прыгнуть с моста в прохладную воду, почувствовать ласку течений на коже, дать им распутать мои длинные волосы.

Но я смотрела вперед. Темперанс перешла через мост и зашагала к деревне. Я шла за ней прямо и гордо, черпая силу из озера. Но Бракус заметно нервничал, бросая взгляды по сторонам.

Первые несколько домов стояли слева от дороги. Все они были заперты, ставни опущены на ночь; несколько тощих кур копошились в земле – единственные признаки жизни. А вот и дом самой ведьмы; Темперанс приостановилась, но сразу же поспешила дальше.

Мы дошли до центра деревни. Тут домов стало больше, а путей для отступления – меньше. Мощеные улицы пустовали, и по ним раздавался эхом звук наших собственных шагов. Было тихо, слишком уж тихо, хоть я никогда не бывала в Чиппинг-Эпплби таким ранним утром. Я покосилась на Темперанс, но та шла невозмутимо, глядя прямо перед собой и пряча левую руку с клинком в складках юбки.

Слева появилась церковь; белые стены из известняка золотил утренний свет. Церковное кладбище раньше смотрелось ухоженней, а теперь замшелые могильные плиты скрывала высокая трава, а