Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

— Мне нужно восстановиться, — сказал я Бурту. — Несколько часов. Потом продолжу. За это время — просверли в прутке отверстие сбоку, у одного конца. Вот здесь. Диаметром с гусиное перо. Это будет запальное отверстие.

Он кивнул. В глазах читалось нечто, чего я раньше не видел — не страх и не уважение, а что-то среднее. Любопытство. Настоящее, искреннее.

— Господин, — сказал он вдруг. — Я всю жизнь думал, что мусорный дар — это проклятие. Мой двоюродный брат тоже с таким родился. Он в городе сапожным гвоздём торгует, правит их даром прямо в лавке. Все смеются.

— И?

— И я впервые вижу, чтобы кто-то с таким даром... делал что-то вот так. — Он кивнул на прут с каналом.

Я пожал плечами.

— Дар — это инструмент. Инструмент определяется не сам по себе, а задачей, которую им решаешь. Твой дядя забивает гвоздь ладонью, потому что молотка нет? Он бьёт неэффективно, и рука болит. Дай ему молоток — он забьёт в десять раз лучше. Мой дар — молоток. Просто раньше никто не знал, какой гвоздь им забивать.

Бурт долго смотрел на прут. Потом хмыкнул — тихо, будто сам себе.

— Понял, господин.

К вечеру седьмого дня у меня было три готовых ствола.

Они выглядели неказисто: тёмное железо, чуть неровные с виду, без всякого украшения. Но внутри каждый канал был идеально ровным — я потратил на это последние резервы маны и следующие сутки проведу в восстановлении.

Олаф сделал простейшие деревянные ложа: кусок дерева с выдолбленным пазом, в который вкладывался ствол и привязывался кожаными ремнями. Примитивно. Топорно. Но функционально.

Я насыпал маго-порох в первый ствол, забил деревянным пыжом, засыпал свинцовую пулю (Бурт отлил их из расплавленных обломков наконечников старых стрел), забил второй пыж. В запальное отверстие вставил скрученный фитиль из просмоленной верёвки.

Мы вышли на задний двор. Я прислонил ствол к забору, прицелился примерно — в старый деревянный щит, который поставили в двадцати шагах. Поднёс горящую лучину к фитилю.

Он затлел. Я отступил на шаг.

Подождал.

Выстрел был оглушительным — в тишине двора он прозвучал как удар молнии. Дым. Вонь жжёного пороха. Деревянный щит дёрнулся.

Я подошёл к щиту. Пуля прошла насквозь — чистое, аккуратное отверстие, чуть рваное по краям. В доску за щитом вошла на два пальца.

Я стоял и смотрел на это отверстие. Олаф стоял рядом. Бурт — чуть поодаль.

Никто не говорил ни слова.

Потом Олаф медленно снял шапку. Почесал лысину. Надел обратно.

— Боги, — сказал он тихо. Не как ругательство. Как молитву. — Господин... это убьёт мага?

— Если попадёт в него, — ответил я. — Маг — не бог. Он человек из плоти. Свинец не знает разницы между магом и крестьянином.

— Но у них щиты...

— Щиты рассчитаны на магию. — Я кивнул на щит с дырой. — Это не магия. Это физика.

Олаф снова посмотрел на отверстие в доске. Потом на меня.

— Сколько таких нам нужно?

— Много, — честно ответил я. — Но сначала — испытать все три ствола. И завтра начать обучение. У нас осталось дней восемь.

Я повернулся, чтобы уйти, и краем глаза заметил: Бурт смотрел на первый ствол с выражением человека, который только что увидел чудо. Не пышное чудо в золоте и пламени, как это делают маги. Простое. Железное. Из навоза, серы и угля.

— Бурт, — сказал я, не оборачиваясь.

— Да, господин?

— Завтра делаем ещё три ствола. И начинаем лить пули.

— Слушаюсь, — ответил он. И в голосе его было что-то, чего я раньше не слышал. Не страх. Не сомнение.

Готовность.

Глава 3:

Стальные аргументы

— Еще один, Бурт. Давай.

Мой голос звучал глухо, словно из бочки. В висках стучала кровь, а перед глазами плясали серые пятна. Магическое истощение — отвратительное состояние. Оно не походило на физическую усталость Земли, когда после двух смен на ногах у тебя просто гудят мышцы. Это было похоже на то, как если бы кто-то выкачивал из тебя саму жизнь, каплю за каплей, оставляя внутри лишь звенящую, болезненную пустоту.

Бурт, блестящий от пота в свете кузнечного горна, с лязгом бросил на наковальню очередной раскаленный железный прут. Толстый, массивный, заготовленный специально для меня.

Я подошел к наковальне, тяжело опираясь на деревянный верстак. Восьмой день. До прихода аттестованных магов гильдии, которых нанял наш любезный сосед, граф Маурицио Черро, оставалось совсем ничего. Три ствола мы уже сделали. Это был четвертый.

— Готово, господин, — пробасил кузнец, утирая лоб грязной тряпкой. В его взгляде больше не было того суеверного ужаса, с которым он смотрел на меня в первые дни. Теперь там светилось мрачное, почти фанатичное уважение. — Как вы и просили. Остужать не стал.

— Хорошо. Отойди.

Я закрыл глаза и потянулся к металлу своим «мусорным» даром. Местные маги, элита Аркена, привыкли швыряться огненными шарами, воздвигать ледяные стены и пробивать каменные кладки телекинетическими ударами. Мой дар, доставшийся от прежнего владельца тела, юного барона Арморна ди Валье, был посмешищем. Слабая манипуляция структурой неживой материи. Ни пламени, ни молний. Я мог лишь «слышать» атомарные связи и слегка их сдвигать.

Но для главного инженера оборонного НИИ «Прометей» Виктора Громова этот дар был ключом к могуществу.

Я коснулся раскаленного железа. Сознание привычно скользнуло внутрь кристаллической решетки. Металл пел. Я «видел» микротрещины, напряжения от ударов молота, неоднородности углерода. Я начал выстраивать канал. Не высверливать его физически, а заставлять атомы расступаться, уплотняя стенки будущего ствола, делая их монолитными. Идеально гладкая внутренняя поверхность. Ни один станок в этом мире, да и в моем старом, пожалуй, не дал бы такой чистоты обработки без многодневной полировки.

Процесс требовал колоссальной концентрации и сжирал ману с пугающей скоростью. Я чувствовал, как по лицу текут капли пота, заливая глаза. Канал медленно, миллиметр за миллиметром, продвигался сквозь толщу железа. Уплотнить. Разгладить. Сформировать казенную часть. Проделать запальное отверстие.

— Всё, — выдохнул я, разрывая контакт, и едва не рухнул на пол.

Бурт успел подхватить меня под локоть, его огромная ручища сжалась с осторожностью, удивительной для такого медведя.

— Выпейте, господин, — он сунул мне кружку с теплой, отдающей железом водой. — Вы себя загоните. Три ствола за два дня. Вы же не железный.

— Железо ломается, Бурт, — хрипло ответил я, делая жадный глоток. — А нам ломаться нельзя. Готовь деревянные ложа. Утром нам нужно будет еще два. Итого шесть.

Шесть аркебуз. Шесть примитивных, грубых, но смертоносных аргументов против многовековой магократии. Я посмотрел на остывающий ствол. В сочетании с моим «маго-порохом», стабилизированным крупицами эфирита из старой