Мы придём из видений и снов - Яна Вуд

– Я полечу с Броном, – выпалила девушка, чувствуя, что взгляды всех разом обратились к ней. На ее лице помимо воли проступила краска. Но она не растерялась, подступила к оцепеневшему волку-оборотню и гордо вздернула подбородок. – С ним мне будет спокойнее, – твердо изрекла она. – После… всего.

Брон вперил в нее взор своих мрачных предгрозовых глаз, но, несмотря на их мнимую тьму, Хейта вдруг кожей ощутила тепло, захлестнувшее с головой все его существо. Хейта уверенно взяла оборотня под руку. Тот немедленно накрыл ее пальцы своими.

Раг вдруг шагнул к ней навстречу и мягко коснулся ладонью ее лица. Хейта почувствовала, как пальцы Брона на ее ладони судорожно сжались.

– Конечно. – Губы дракона-оборотня тронула соблазнительная улыбка. – Я понимаю. Ты ведь едва не утонула. – Он прижался губами к тыльной стороне ее ладони. – Мне жаль, что меня не оказалось рядом. Я постараюсь загладить вину за это в земле пустынных драконов-оборотней.

Почувствовав перемену в настроении Брона, Хейта бросила в его сторону мимолетный взгляд. Выражение его лица сделалось жестче. Она смекнула, что он изо всех сил сдерживался, чтобы не зарычать.

– Ничего, – делано бодро и беззаботно улыбнулась она, усиленно соображая, как бы скорее отослать дракона-оборотня прочь, чтобы Брон не разорвал его в клочья. – Самое страшное уже позади. И никакой вины передо мной у тебя нет.

Раг кивнул.

– Вы можете полететь на Рогаде, а я полечу с братом.

Хейта благодарно кивнула и потащила Брона прочь.

* * *

Хейта тревожилась, что без хозяина Рогад не захочет их нести или полетит не туда, куда нужно, но, видимо, Раг поддерживал связь со своим фамильяром мысленно, так как тот поднялся в воздух одновременно с другими драконами. Сердце Хейты вновь на мгновение ушло в пятки, но такого страха, как при первом полете, у нее уже не возникло.

Быть может, оттого что тело уже знало, чего ждать, а может, оттого что на этот раз за ее спиной сидел Брон. Оборотень обнял ее за пояс и прижал к себе. Хейта судорожно втянула воздух, в сердце ее всколыхнулось странное щемящее чувство, похожее на нежность.

Он спас ее. Серпы могли разорвать их в два счета и проглотили бы останки. Но он на это не посмотрел, а рискнул ради нее жизнью. Снова, как в Немой Земле, когда она упала в ледяную расселину. Ей вдруг захотелось, чтобы все тени, что стояли между ними, сгорели, исчезли, как дым от костра, развеянный ветром.

Пока Хейту занимали мысли о Броне, снежные драконы успели достигнуть острова, где обитали их собратья – таинственные и невероятные водные драконы. Рогад вновь плавно снизился, чтобы позволить своим наездникам рассмотреть еще один необыкновенный край.

Картина, представшая глазам Хейты, заставила ее затаить дыхание. Остров Водных драконов весь состоял из островков поменьше. Между собой их соединяли каменные мосты. Здания казались легкими и воздушными, точно сотканными из морской пены, увенчанные высокими башенками с черепицей столь синей, точно на нее выплеснулось небо. И повсюду темнели причалы с кораблями, лодками и лодчонками.

Внезапно поверхность моря, усеянная белыми гребешками волн, точно взорвалась. Из морской пучины показалась длинная толстая шея, покрытая сверкающей чешуей всех оттенков синего, что существовали на свете. Водный дракон подбросил толстую серебристую рыбину, ловко поймал ее и, оттолкнувшись от поверхности воды сильными лапами, расправил крылья и взмыл в воздух.

Ветер донес до слуха Хейты раскатистый драконий рев, точно камни пронеслись вниз по горному склону, сметая все на своем пути. Она завертела головой, подмечая все больше и больше поразительных древних змееподобных существ.

Чешуя их сверкала под лучами солнца подобно блеску начищенной брони. На длинных шеях трепетали щелочки жабр. Снедаемая досадой, Хейта закусила губу. Как бы ей хотелось задержаться здесь подольше. Но снежный дракон начал медленно и неумолимо забирать вверх.

Хейту прижало к груди Брона, но она не делала попыток отстраниться, напротив, позволила телу расслабиться и положила голову ему на плечо. Возможно, ей послышалось, но из груди оборотня при этом вырвался судорожный вздох.

Она помнила о том, что сказала ему в лесу Предзакатных Теней после того, как вынудила обнять ее и поцеловать. Между ними ничего быть не может. Но потом он спас ей жизнь. И вся ее мнимая твердокаменная решимость запретить себе что-либо чувствовать к нему разлетелась на части, как битый лед. Она не могла противиться той потребности, что он в ней пробуждал. Это было выше ее сил. Оборотень хрипло прошептал, почти приникнув губами к ее уху:

– Я вижу, тебе нравится летать.

– Очень, – отозвалась она, закусив губу.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты бесстрашная? – так же тихо вопросил он.

Теплое дыхание согрело ее шею, вызывая волну мурашек. Хейта улыбнулась. Она была тронута его похвалой, но все же посчитала нужным возразить:

– Вовсе нет. Когда я упала в озеро к серпам, то очень испугалась. А когда ты вернул меня к жизни с помощью, – она слегка покраснела, – движений и дыхания, меня трясло от ужаса.

– И все равно, – упорствовал Брон. – Большинство девушек и вовсе отказались бы лезть на спину дракона, а ты не медлила ни минуты.

Хейта пожала плечами, насколько это позволял сделать ветер, прижимающий ее к оборотню невидимыми мягкими руками.

– Я просто люблю высоту и скорость, – призналась она. – В такие минуты разум ничто не тревожит, и ты острее чувствуешь жизнь. Поэтому мне всегда нравилось лазать по деревьям, взбираться на скалы и горы. Глядя вниз, я чувствовала себя птицей, свободной от всего: от оков людских страхов; моих чар, которые мне нельзя показывать; от условностей жизни в деревне, что душили меня всякий день, наступая на пятки.

– Просто ты – дитя природы, – прошептал ей на ухо Брон. – Дочь леса. Такая же вольная, как ветер, шумящий в кронах деревьев, как несущийся по камням речной поток. Все твое существо пронизано чарами пастырей. Ты дикая и настоящая. Ты – сама жизнь, Хейта.

– Это… – ее голос прозвучал на удивление хрипло, – не пугает тебя?

Она не могла видеть, но почувствовала, как Брон улыбается.

– Я оборотень, Хейта. Моя вторая личина – волчья. Природа – мой единственный дом. То родное, что у меня никто никогда не мог отнять, как сильно ни пытался. Меня не пугает твоя суть, твоя дикость, все нечеловеческое, что сокрыто в тебе. И единственные чувства, что во мне может вызывать твоя близость к природе, ее биение жизни, звучащее в