Мы придём из видений и снов - Яна Вуд

ни творил. Даже когда он возвращался в замок наутро от одной из своих возлюбленных, она лишь глядела на него сочувственно, точно видела насквозь. Раг вздрогнул, припомнив утро, когда сестра впервые не встретила его… а потом он обнаружил ее окровавленное тело.

Если бы он тогда не ушел, если бы не поменялся с ней местами, она бы сейчас была жива! Как же сильно он ненавидит себя! И в то же время чувствует, что ненависть и презрение к себе – не единственное, что отравляет его существо. Одиночество, беспросветное, гнетущее, мучительное, заживо пожирает изнутри…

Он судорожно вздохнул. Теперь пропал отец, а вместе с ним и дядя, единственный, кто, помимо сестры, относился к нему с сочувствием и теплом. И не просто пропал, а ударил в спину. Раг почувствовал, как сердце судорожно рванулось в груди, точно его со всей мочи стиснула чья-то когтистая лапа. Жить дальше с этой болью было все равно что лететь со сломанным крылом.

Рагон вновь поглядел на клубы песка, неминуемо наползавшие на город, как какое-то взбесившееся чудовище. Быть может, оно явилось именно за ним, почувствовав, что у него больше не осталось сил бороться.

Внезапно из коридора донеслись оживленные голоса. Он тотчас признал в говоривших хранителей. Раг стремительно пересек покои, отведенные для него правителями пустынных драконов-оборотней, и осторожно выглянул за дверь.

В проеме двери мелькнуло лицо Хейты, и оборотень замер. Простое созерцание девушки, не говоря уже о ее присутствии рядом, чудесным образом его успокаивало. Он сам не ведал, отчего новоявленная Фэй-Чар, которую он сперва возненавидел всем сердцем, теперь вызывала в нем такие чувства.

Повинуясь неведомому порыву, он неслышно покинул свои покои и двинулся по коридору вслед за хранителями. Перед тем как нырнуть в очередной поворот, он слегка задержался, настороженно прислушиваясь. По стуку закрывшихся дверей он смекнул, что хранители тоже разошлись по отведенным для них комнатам.

Где они были все это время и отчего не позвали его? Обида и одиночество вновь укололи его сердце невидимым кинжалом. Даже изгои, лишенные предрассудков, сторонились его. Жаль, а он только начал привыкать к тому, что стал частью их странного отряда.

Он без труда распознал, за какой дверью скрылась Хейта, и, приблизившись, негромко постучал. Девушка отворила ее тотчас же, точно ждала. Раг открыл рот, но не нашелся что сказать. Обычно общение с противоположным полом давалось ему легко. С таинственной Чарой же все было иначе.

Она то завораживала его своей мягкостью, то поражала жесткостью и решительностью. Он не ведал, что это было за чувство, но его неумолимо тянуло к ней. Подле нее его изорванное в клочья сердце кровоточило меньше обычного.

Его внезапное появление и долгое молчание поселило в глазах Хейты легкое недоумение. На лбу девушки собрались морщинки, но потом она вдруг отошла в сторону, позволяя ему войти.

– Хотел узнать, как ты себя чувствуешь после всего, – наконец нашел в себе силы вымолвить он, остановившись подле окна. – Ты в порядке?

– В полном, – заверила его Хейта. – А ты? – Ее проницательные глаза скользнули по его задумчивому лицу.

Губы его тронула слабая улыбка.

– Теперь уже да. Когда ты рядом, мне отчего-то сразу делается легче.

Смутившись, Хейта отвернулась к окну. За стенами замка творилось совершенное безумие. Густая пыльная завеса скрывала от взора город и земли вокруг. Песчаная буря уже миновала, но воздух еще хранил память о ней, под завязку набитый жаром и крупицами песка.

Рагон приблизился к ней со спины, проследил за ее посерьезневшим взором.

– Скоро песок уляжется, – проговорил он. – И мы сможем отправиться в путь.

Он коснулся ее руки, Хейта вздрогнула и обернулась.

– Я хотел извиниться перед тобой, – мягко проговорил он.

Хейта недоуменно сдвинула брови.

– За что?

– За все, – просто ответил он. – За то, что сотворил с твоей деревней. За то, что позволил ненависти ослепить себя.

Хейта легко сжала его пальцы.

– Ты стал жертвой козней химеры. Поверь, ты не первый и не последний. Она страсть как любит дергать других за веревки, как потешники дергают кукол; причинять боль; ковыряться когтями в чужих ранах, усиливая страдание. Ей это доставляет радость.

Раг упрямо качнул головой.

– И все равно я должен был быть осмотрительней и не позволить так легко одурачить себя. Я мог причинить тебе столько зла. – Он вдруг бережно коснулся пальцами ее щеки. – Я бы никогда себе этого не простил.

Хейта слегка отстранилась, и его пальцы похолодил воздух.

– Но все обошлось, – мягко проговорила она. – Твое извинение много значит для меня. Однако не стоит слишком сильно корить себя. В лесу Предзакатных Теней ты спас нас всех и давно уже загладил передо мной всякую вину.

Взгляд Рагона коснулся кулона на ее шее, и губы его вновь тронула улыбка.

– Когда я только увидел на тебе этот кулон и почуял, что в нем течет сила снежных драконов, то понял, что наша встреча неслучайна. Думаю, это знак. Воля судьбы. – Он подался вперед.

Хейта попятилась и прилипла лопатками к окну, сдвинула брови.

– Что за знак?

– Что нам суждено быть вместе. – Его пальцы легли ей на пояс, и Хейта задышала чаще. – Если я стану правителем Драконьих островов, наш союз мог бы принести мир и процветание всем Запредельным землям.

– Ты готов связать свою жизнь, руководствуясь разумом, а не чувствами? – прошептала Хейта.

– Отчего же? Мысли о союзе вторичны. Правда в том, что меня неодолимо тянет к тебе.

Охваченная смятением, Хейта слишком поздно осознала, что он собирается сделать. И прежде чем она успела что-нибудь предпринять, оборотень прижался к ней всем телом и накрыл ее губы своими. Хейте оставалось только судорожно вздохнуть.

Губы дракона-оборотня, невзирая на подвластные ему силы снега и льда, были горячими и мягкими. Ловкие пальцы заскользили по рукам и спине Хейты, вызывая в ней невольную дрожь. Верно, их владелец действительно был весьма искушен в любовных делах, потому что противиться его прикосновениям было почти невозможно. Они соблазняли, подчиняли, притягивали.

Однако все ее существо безмолвно закричало, противясь его поцелуям и рукам.

Хейта со всей мочи уперлась ладонью в грудь дракона-оборотня, с ее пальцев, как безмолвное предостережение, сорвались пляшущие искры, прожгли ткань расшитой рубахи и опалили кожу оборотня. Раг вздрогнул и отстранился.

На лице его протаяло изумление и будто бы детская обида. Несмотря на то, что Хейту буквально распирало от негодования и возмущения из-за того, что он посмел ее поцеловать, ей вдруг сделалось неловко перед ним. Ведь она сама сказала ему, что между ней и Броном ничего нет.