Последний выживший самурай. Том 2 - Сёго Имамура

Эта беззаботная, ничуть не изменившаяся за годы улыбка, которую он показал в день их последней встречи, до сих пор сверкала у него перед глазами. Тот человек отнюдь не разделял убеждений Сайго. Но тем не менее он выбрал идти с ним одной дорогой.

– По поводу Четвёртого отдела…

– Что-то случилось? – тут же перебил его Окубо.

– Нет… – Ямаёси слегка растерялся. – Просто в последнее время участились достаточно тревожные инциденты, думаю, не увеличить ли штат.

– Нет, справляйтесь с имеющимися силами, – резко приказал Окубо, и Ямаёси, сомкнув губы, лишь кивнул.

Четыре дня назад его правая рука, глава Управления почт и связи Маэдзима Хисока, ворвался в его усадьбу с перекошенным от ужаса лицом. В этой самой приёмной Окубо услышал тяжёлые слова:

«Произошло нечто невообразимое».

Маэдзима чётко изложил суть дела. Окубо было трудно в это поверить. Всё звучало нереально. Но стоило услышать знакомое имя, Сага Кокусю, он понял, что дело действительно плохо. Старый знакомый не из тех, кто способен на подобную ложь.

Чтобы продолжить расследование, Маэдзима немедленно выехал в префектуру Сидзуока. В то же время Окубо отправил приказ другой своей «правой руке», Кавадзи Тосиёси из Полицейского управления, арестовать заговорщиков.

Однако два дня назад из Хамамацу, где должен был находиться Маэдзима, пришла телеграмма, от которой у Окубо перехватило дыхание.

«КАВАДЗИ. УПРАВЛЕНИЕ ПОЛИЦИИ. МЯТЕЖ. ПРОШУ НЕМЕДЛЕННОГО РАЗРЕШЕНИЯ НА ВСЕОБЩУЮ МОБИЛИЗАЦИЮ. МЫ В ПУТИ».

То есть согласно телеграмме главным зачинщиком всей этой череды странных событий был сам Кавадзи, использовавший для этого полицию. Даже несмотря на всё доверие к Маэдзиме, в это было трудно поверить. Но почти сразу пришло известие о пожаре в почтовом отделении Хамамацу. Больше сомнений не оставалось: за его спиной разворачивались события чудовищного масштаба. После этого от Маэдзимы не было никаких вестей.

Зачем Кавадзи затеял всё это? Вероятно, чтобы раз и навсегда покончить с недовольными самураями.

Несколько лет назад мятежи следовали один за другим, но после восстания в Сацуме недовольные самураи, осознав бесполезность бунта, перестали поднимать войска. Одни мирно влились в движение за свободу и народные права, другие ушли в подполье, выжидая момент для убийства высокопоставленных лиц. Вероятно, Кавадзи собрал группу умелых бойцов именно для того, чтобы выявить угрозу – наёмников. Однако здесь возникал один вопрос. Почему он не уничтожил их всех сразу?

По имеющимся сведениям, участников собрали в киотском храме Тэнрю-дзи – в том самом, где во время инцидента у ворот Хамагури располагался штаб клана Тёсю. Именно там Кавадзи метким выстрелом убил командующего партизанскими отрядами Кидзиму Матабэ. Если это был сознательный возврат к прошлому, значит, в нём таилась неожиданная сентиментальность. Так или иначе, суть оставалась загадкой: зачем ему понадобился этот сложный спектакль, ведь всё можно было решить одним ударом?

В этом должен быть смысл. Оценив последние события, можно было найти ответ. После дня-двух напряжённых раздумий в голове Окубо мелькнула мысль:

«Чтобы все узнали?»

Кодоку предполагала, что в Токио войдут не более девяти человек. Он намерен использовать этих отборных бойцов, чтобы радикально изменить настроения в обществе.

В общих чертах уже было понятно, что он задумал. Первым делом нужно было воссоединиться с Маэдзимой. Если тот не вернётся в течение нескольких дней, значит, его следует считать мёртвым. И тогда, даже в одиночку, Окубо будет готов разгромить Полицейское управление.

Примерно через два часа беседы с Ямаёси в усадьбе внезапно поднялась суматоха. Послышался стук в дверь, и Окубо разрешил войти. На пороге стоял его секретарь Судзуки. По его суровому лицу министр сразу понял: случилось что-то серьёзное. Поклонившись Ямаёси, он подошёл к Окубо и шепнул ему на ухо:

– Токудайдзи Санэцуне, министр Императорского двора, приказывает вам немедленно явиться во дворец.

Значит, что-то случилось с самим императором. Понимая, что ситуация стала критической, Ямаёси тут же попрощался:

– На этом я откланяюсь.

– Прости, что не смог оказать должного гостеприимства.

– Что вы, этого более чем достаточно.

– Удачи в Фукусиме.

– Будет исполнено.

Ямаёси почтительно поклонился и вышел из комнаты. Окубо достал карманные часы: половина восьмого. К половине девятого он должен успеть.

– В чём дело?

– Говорят, его величество занемог.

Судзуки передал слова посланца из Министерства императорского двора. Сегодня, спустя некоторое время после шести утра, император пожаловался на боль в груди. Немедленно был вызван придворный врач, однако состояние оставалось тревожным. На всякий, не дайте боги, случай Окубо попросили срочно явиться во дворец.

– Выезжаем немедленно. Подать экипаж.

– Но… охрана ещё не прибыла, – мрачно возразил Судзуки.

После того как Маэдзима доложил, что Кавадзи замышляет и его убийство, Окубо не выходил без охраны. На полицию, разумеется, полагаться было нельзя, поэтому надёжных людей отбирали из армии. Сегодня он должен был выехать в девять, поэтому охрана должна была прибыть к половине девятого – но её ещё не было.

– Ничего не поделаешь. Дело государственной важности, – приказал Окубо и тут же сел в подготовленный экипаж.

– Таро, полагаюсь на тебя.

– Слушаюсь.

Кучером был Накамура Таро. Сирота из Осаки, много лет служивший у него. Имя Таро дал ему Окубо, а фамилию – один его знакомый.

– Во дворец. В Акасаку.

– Есть! – бодро ответил Накамура.

В шестом году Мэйдзи[99] пожар уничтожил императорский дворец, и теперь император проживал во временном дворце в районе Акасака. Если бы это был старый дворец, то въезжали бы через ворота Сакурада-мон, но сейчас кратчайший путь – через восточные ворота временного дворца в Акасаке. Накамура, не раз возивший его, прекрасно это знал, но от волнения Окубо всё равно повторил указание.

«И это тоже было пятого мая…»

Мысль возникла сама собой, помимо воли. Дворец сгорел пятого мая. Кодоку начался тоже пятого мая. Он не искал эту связь специально – она навязчиво всплыла сама, показывая, насколько кодоку завладел его мыслями.

– Выехали? – спросил он, имея в виду «на дорогу».

Опытный кучер Накамура понял с полуслова.

– Так точно. Склон Гумидзака.

Экипаж объехал усадьбу по кругу и начал подниматься по склону. Это место называли Гумидзака – небольшой подъём, выходивший к бывшей резиденции главного камергера, Куки Нагатоноками. Своё название он получил от растущих по обеим сторонам кустов гуми[100].

– Поворачиваем!

Лошадь бежала быстро, отчего тряска была сильнее, потому Накамура и предупредил заранее. Тело рвануло влево, и Окубо ухватился за сиденье, чтобы удержаться. Они повернули направо. Затем экипаж снова выровнялся и покатил прямо. Отсюда и до посольства Германии в конце улицы дорога шла ровной стрелой.

– Как дорога?

– Свободна. Хорошо, что не завтра, – ответил Накамура на вопрос