Преданная. Хозяйка заброшенной усадьбы - Кира Лин

успеваю лишь вскинуть руку, прежде чем первое из них обвивает моё запястье, впиваясь липкой кожей, и я чувствую — нет, вижу, — как оно вытягивает что-то из меня.

Золотистое сияние течет по венам.

Моя магия струится из меня, как тонкие нити света, проникая в извивающиеся отростки. Слабость охватывает тело, окружающий мир становится вязким, далёким, оторванным от реальности.

Ну вот! Попала я по самые не балУйся!

Чёрные твари смыкаются вокруг, впиваясь в кожу сотнями крошечных ртов, жадно высасывая остатки силы. Колени подгибаются, и я падаю на пол, отчаянно сопротивляясь. Но безрезультатно.

Чарли идёт вокруг меня медленными, почти ленивыми шагами. Мир сужается до одного лишь его лица, искаженного темной сущностью.

— Ты слабеешь, Белинда, — его голос низкий, мурлыкающий, довольный. — А ведь могла бы не бороться. Могла бы с самого начала признать, что дом требует одну тебя. Пожертвовала бы своей магией, и деревня расцвела, а ты зажила в достатке, без страха, без нужды. Разве это не заманчиво?

Он приседает рядом, касаясь узловатыми пальцами моей щеки.

— Но в тебе пробудилось необъяснимое упрямство, — цокает языком. — И вот к чему это привело.

Мир перед глазами дрожит, черные пятна пляшут вокруг. Усилием воли удерживаюсь от желания закрыть их.

Я больше не чувствую кончиков пальцев, ноги становятся свинцовыми и ледяными.

Холодные пальцы Чарли скользят вниз по моей шее, словно пробуя, сколько ещё жизни во мне осталось.

Но вдруг я слышу его.

Грохот.

Не внутри дома — снаружи. И воздух меняется.

Сквозь гул слабости, в котором я тону, вдруг различаю звериный рев.

Чарли вздрагивает. Я вижу, как его голова резко дёргается вверх, как расширяются чёрные глаза.

— Нет… — он шепчет едва слышно, и в его голосе больше нет насмешки.

Рев доносится сквозь стены, разрывает воздух, как раскат грома.

Мощный удар, треск камня и хруст дерева. В потолке образуется гигантская трещина, и меня обсыпает пылью и щепками. Сквозь неё пробивается солнечный свет — резкий, ослепляющий, отбрасывающий длинные полосы на пол.

И там, в образовавшейся щели, я вижу глаз.

Огромный, янтарный, с вертикальным зрачком, источающий холодную решимость.

А затем когти, рвущие остатки крыши, словно бумагу.

Дом взвывает, черные споры и зловонный дым сочатся из стен, как кровь из свежей раны. Пол трясётся, ломается, словно хрупкий лёд, и я чувствую, как щупальца ослабляют хватку.

Чарли отшатывается назад, закрывая лицо руками.

Солнечный свет касается его кожи, и она… шипит.

Бледное лицо, некогда безупречное, покрывается волдырями, распухает. Он дико кричит, пытаясь прикрыться, но лучи света пронзают стены, от него не спрятаться.

Я дёргаюсь, высвобождая руку, тяжело дышу, но в груди разгорается пламя.

Дом умирает. И Чарли — вместе с ним.

Ветер разрывает тьму дома, холодный, наполняющий лёгкие живым воздухом.

Чарли делает шаг назад, что-то бессвязно бормоча.

И тогда когти дракона прорывают крышу окончательно. Вспышка света, дождь из обломков.

Чудовищный дом воет в агонии, стены содрогаются, Чарли кричит.

— Неееет! — его голос срывается, в нём паника, в нём боль.

Он пятится, но дом рушится вместе с ним.

И тут я вижу нечто новое.

Под его ногами пол начинает расползаться, превращаясь в бездонную пустоту.

Стены, которые раньше были живыми, теперь сворачиваются, как шелуха, осыпаются, сжимаются, втягивая в себя остатки своего хозяина.

Я наконец разрываю одно из тянущих меня щупалец и с трудом приподнимаюсь.

Чарли молотит скрюченными пальцами воздух, пытаясь за что-то уцепиться.

— Белинда! — его голос срывается. Он протягивает ко мне руку. — Спаси меня!

— Прости, Чарли, — тихо говорю я. — Но ты уже давно мёртв.

Дом, словно услышав эти слова, издаёт последний надрывный стон — и окончательно рушится, увлекая Чарли в свою тёмную бездну.

Я успеваю сделать последний шаг вперёд, прежде чем земля под моими ногами сотрясается, гостиная исчезает в клубах дыма, и мир наполняется светом

Я дышу.

Я жива.

Рев дракона сотрясает небеса, его крылья взмывают вверх, поднимая вихрь пыли и обломков. Остатки дома рушатся под его натиском, словно карточный домик, треск древних балок напоминает хруст ломающихся костей. Бррр. Опять я за свое!

В лучах солнечного света чёрные стены дома начинают дымиться, его живая плоть — эти змеиные, извивающиеся отростки — сохнут и опадают, сжимаясь в судорожной боли. Дом больше не воет.

Но прежде чем кануть в пустоту, он делает последнюю отчаянную попытку. Я не успеваю среагировать, как что-то холодное и жадное пронзает мою грудь.

Боль. Пробирающая до костей, лишающая воли.

Остатки дома тянутся ко мне, хватают, вонзаются в кожу — сотни маленьких присосок, тянущих, жадных, ненасытных. Они выдирают из меня то, что ещё осталось — мою магию, саму суть, до последней капли.

Я вскрикиваю, чувствуя, как меня выворачивает наизнанку, как тепло покидает тело.

Колени подкашиваются, и я падаю.

Я слаба и пуста, как гулкая морская раковина.

Но не сдаюсь и пытаюсь двигаться — хоть немного, хоть как-то. Еще могу лишь медленно, из последних сил ползти, вытянув руку вперёд. Мусор под ладонями кажется огнём и льдом одновременно, а вокруг всё заволакивает тьма.

Но через шум крови в ушах я слышу его голос.

— Белс!

Я поднимаю голову и сквозь ослепительный свет вижу, как дракон парит над руинами дома. Его массивные крылья плавно складываются, а янтарные глаза устремлены прямо на меня.

А затем он падает вниз, исчезает в вихре пыли…

И на его месте уже стоит Стюарт. Силуэт очерчен светом, в глазах тревога и ярость.

Он бросается ко мне, падает на колени, его руки тут же находят моё лицо. Его ладонь тёплая, слишком тёплая, но этот жар мне не вредит.

— Белинда… — тихо зовёт он меня, проводя пальцами по моему вспотевшему лбу и откидывая прядь липких от пота волос.

Я пытаюсь сказать что-то, но язык не слушается. Какой же он красивый — не кстати проносится в голове. И этот трогательный излом бровей… Выходит, по-настоящему драконище за меня волнуется?

— Всё хорошо. Ты со мной, — он скользит рукой по моей шее, проверяя пульс.

Я вижу, как хмурятся его брови. В глазах мелькает что-то дикое — почти паника.

— Ты критически истощена, — его голос твёрдый, в нем ощущается уверенность.

Он закрывает глаза и кладёт ладонь мне на грудь, прямо над сердцем.

Тепло.

Оно прокатывается по телу, проникает в пустоту, которую оставил дом, наполняет меня изнутри.

Я чувствую, как магия возвращается — нежно, мягко, точно солнечный свет, согревающий ранним утром. Меня подбрасывает вверх, спина выгибается, а голова запрокидывается. Волна света огромной рукой прокатывается сверху вниз, я вижу его