Хозяйка пряничной лавки 2 - Наталья Шнейдер

— Здравствуй, Егор Митрич. — Анисья Ильинична ответила ему поясным поклоном. Я тоже присела в реверансе.

— Здравствуйте, Егор Дмитриевич. Благодарю вас за гостеприимство.

Взгляд купца упал на пряничный домик. Он подошел ближе, прищурился. Обошел стол кругом. Хмыкнул в усы.

— Знатная работа. Крепкая, — вынес он вердикт, будто оценивал настоящую постройку. — Штучная работа.

— Да, — кивнула я. — Такие только под заказ. Долго собирать, долго сушить, везти неудобно, сломать легко. Каждому не предложишь.

— Зато те, кому предложите, вдвойне ценить будут. — Он огладил бороду. — Благодарствую за честь, Дарья Захаровна.

Служанка разлила чай. Дети посмотрели на нас, на лицах их было написано «пейте поскорее». Взрослые, впрочем, не торопились. Егор Дмитриевич налил чая на блюдце, подул. Я последовала примеру хозяина, и мне показалось, будто хозяйка немного расслабилась.

— Ульяна сказывала, вы, Дарья Захаровна, дело решили открыть. Хватко взялись. Захар Харитонович, покойный, тоже хваткий был. — Он не стал юлить и перешел прямо к делу. — Мука вам, стало быть, нужна будет постоянно.

— Нужна, Егор Дмитриевич. — Я посмотрела ему в глаза. — Ульяна Игнатьевна ваше предложение передала, и я вам за него очень признательна.

Толоконников одобрительно кивнул.

— Торговля дело такое: каждый свою выгоду блюдет, однако разумные люди и о взаимной выгоде всегда договорятся. Мы с Захаром Харитоновичем дела водили и вам как дочери его навстречу пойдем. Да и тетушка ваша торговаться мастерица. — Он с усмешкой глянул на Анисью, которая гордо вздернула подбородок.

— Спасибо, Егор Дмитриевич, за вашу щедрость, — сказала я. — Могу ли я вас попросить еще об одной услуге?

— Слушаю вас.

— Для меня в торговле все в новинку. Батюшка мой, вы лучше меня знаете, сам за всем следил, меня к делам не привлекал. Подскажите мне как сведущий человек: как все по уму сделать, чтобы городская управа не придралась?

Купец огладил бороду, явно польщенный, что у него просят совета.

— Дело нехитрое, Дарья Захаровна. Для ваших пряников и одной лавки третья гильдия — за глаза. Объявите капитал в пятьсот отрубов, меньше нельзя, а больше вам незачем.

Громов говорил то же самое, но надо же мне было проверить его слова!

— Мне же не нужно доказывать, что я этим капиталом владею, верно?

— Кому вам доказывать, — усмехнулся он. — Обычно купцы капитал свой занижают, потому как гильдейский сбор с него платится.

— И каков же сбор с пятисот отрубов? — спросила я.

— Сущая ерунда, — отмахнулся Егор Дмитриевич. — Восемь с полтиной. И пошлину за самое свидетельство отруба полтора, ну и благодарности, как водится. Отрубов в пятнадцать должны уложиться, и торгуйте в своей лавке спокойно. Пряники у вас хороши, от покупателей отбоя не будет, останетесь в прибыли.

Пятнадцать отрубов я могу выделить из своих скромных капиталов прямо сейчас. Я не удержалась от улыбки.

— Вы, главное, не суетитесь немедленно, — добавил Толоконников, заметив, как загорелись у меня глаза. — Перед Солнцеворотом присутственные места не работают. Праздники отгуляем, а потом пойдете и оформите все как полагается.

— Вы сняли камень с моей души, Егор Дмитриевич. Век буду благодарна за науку.

Мука есть. Покупатели есть. Канал сбыта налажен. И главное — легализация оказалась вполне подъемной.

— Пустяки, Дарья Захаровна. Будет возможность, замолвите вашим покупателям словечко, у кого муку лучше брать — ну и в расчете будем. Только вам бы лучше не на свое имя гильдейское свидетельство оформлять, а на верного человечка, вон хоть на тетушку вашу. Очень уж господа косо смотрят на тех, кто торговать не стыдится.

Тетка поджала губы, и я поняла, что эта идея ей не нравится. Впрочем, мне она тоже не нравилась.

— Спасибо за науку, Егор Дмитриевич, — повторила я. — Не вижу ничего плохого в честной торговле.

— Это потому, что кровь у вас наша, купеческая, — кивнул он. — У вашего батюшки, не в обиду будь сказано, норов крутой был, однако и голова светлая. Ежели вы в него разумом пошли, то все у вас получится.

Домой я возвращалась в приподнятом настроении. Солнце светило ярче, мороз кусался не так зло, а тетка Анисья всю дорогу вспоминала, как дети столпились вокруг домика и как Ульяна отломила и разделила на всех один скат крыши, заявив, что сладкого помаленьку.

Однако хорошее настроение испарилось, стоило мне переступить порог дома.

— Постоялец вам записку передал, — сказала Нюрка.

Я развернула листок.

«Хотел бы побеседовать с вами о последнем манифесте государыни императрицы», —разобрала я.

Первой мыслью было послать девчонок сказать, что императорские манифесты не для средних умов вроде моего.

— Проси в лавку, — сказала я.

22.1

Подумав, я велела Парашке принести чай. Лучше, если руки будут заняты, чтобы не было соблазна огреть ревизора чем-нибудь потяжелее. Да и горячая жидкость во рту, возможно, поможет быть более сдержанной в выражениях. Главное — не выплеснуть этот чай ему в физиономию, когда он скажет что-нибудь в своей обычной неподражаемой манере. Впрочем, от этого соблазна меня может спасти сама обстановка. Лавка, окна, с улицы прекрасно видно, что происходит внутри. Мало ли кто там расположится в «лучшей ложе» на этот раз. Не стоит давать лишнего повода для пересудов.

Громов вошел, когда на перевернутом сундуке уже стоял горячий самовар, а на столе — пряники. Как и в прошлый раз, постоялец не потрудился одеться для улицы — впрочем, не таким уж длинным был мой дом, чтобы можно было по-настоящему замерзнуть, обходя его от своего отдельного входа до двери лавки.

— Угощайтесь, Петр Алексеевич.

Я пододвинула ему миску с пряниками. Он помедлил, и я добавила:

— Знаю, что за чаем не говорят о делах. Значит, будет повод выбирать выражения, чтобы не испортить десерта.

— Выбирать выражения нужно безотносительно десерта, — сухо сказал постоялец.

Было видно, как он колеблется между пряниками и приличиями. Пряники победили. Постоялец пододвинул мне табурет, сам сел напротив.

— Рецептура не изменилась, — сказала я, когда он потянулся к пряникам.

Я ожидала, что он все равно отломит крошку, как в тот раз: ревизор есть ревизор, — но Громов коротко поблагодарил и откусил сразу приличную часть.

Какое-то время он молча жевал. Я так же молча пила чай, борясь с соблазном вылить его в блюдце