Линия иной судьбы - Дмитрий Соловей

в ладоши, Медведь, забыв про своё вино, восторженно присвистнул, а Сашка, толкнув меня локтем в бок, восторженно заулюлюкал. Мишка стоял, разинув рот и глядя в небо, не в силах вымолвить ни слова.

— Чертяка городской! — громогласно расхохотался Медведь, поднимая меня за воротник пальто. — Красиво пошла! Прямо как гвардейский миномёт!

Стоя в снегу, я смотрел, как остатки белого дыма медленно тают над спящим Хадыженском, и невольно улыбался. Хотелось верить, что этой зимой мы сделали куда больше, чем просто запустили самодельную ракету. Если пацаны перестанут таскать домой немецкие мины и ковыряться в старых боеприпасах, значит, всё было не зря.

Подойдя к Тольке и Мишке, всё ещё не сводившим глаз с неба, я хлопнул обоих по плечам.

— Красиво пошла, — повторил я слова Ивана. — Только на сахаре далеко не улетишь. И на порохе из немецких мин — тоже. Рано или поздно либо пальцы оторвёт, либо голову.

— Нормально пошла. Почти как в «Аэлите», — не согласился Толька, вытирая перепачканные сажей руки о снег.

— Нет, — покачал я головой. — Это всё игрушки. Настоящие ракеты ещё впереди. Да и самолёты у нашей страны теперь будут совсем другие.

Ребята вопросительно посмотрели на меня.

Невольно я усмехнулся. Им трудно было представить, что всего через несколько лет реактивная авиация станет привычным делом, а ещё позже человек вообще вырвется за пределы атмосферы. Для них это пока была фантастика. Для меня — уже известная история.

— Газеты читали? — продолжил я. — Реактивная авиация сейчас только начинается. Идите учится на лётчиков. Через несколько лет они будут на вес золота. Глядишь, и сами будете на ракетах летать.

— Да куда нам, у нас вон, семь классов и штаны латаные. Из чего платить? — возразил Мишка.

— А платить и не надо, — улыбнулся я, припомнив факты из своей «прошлой» памяти. — В Краснодаре есть Спецшкола ВВС. Туда как раз после семилетки берут. Казённый кошт: оденут в форму, накормят досыта, обучат. Оттуда прямая дорога в лётные училища. Станете пилотами реактивных истребителей.

Глаза пацанов засияли ярче, чем та ракета. Кажется, я им показал более интересную жизненную цель. Дальше всё от них самих зависит.

Весна 1951 года пришла в предгорья Кавказа стремительно. Бурные потоки талого снега превратили Пшиш в ревущее чудовище, несущее с гор вырванные с корнем деревья. Хадыженск утопал в непролазной грязи, густо перемешанной с мазутом, а на нефтепромыслах треста «Хадыженнефть» круглые сутки шла борьба за выполнение плана. Страна требовала нефть, много нефти.

К апрелю снег окончательно сошёл, оставив после себя разбитые дороги, потемневшие от сырости заборы и тяжёлый запах сырой нефти. После уроков наш комсомольский отряд содействия милиции под моим руководством отправился на очередное дежурство к дальнему товарному тупику за станцией. Там стояли цистерны с сырой нефтью и склады снабжения промысла. На тупиковых путях нередко скапливались вагоны с ценным грузом.

Время по-прежнему оставалось неспокойным. В лесах Апшеронского района ещё случалось отлавливать скрывавшихся с войны дезертиров, а вместе с ними попадались и уголовные шайки, промышлявшие кражами социалистической собственности. Нефтепромыслы считались объектом стратегическим, милиции не хватало людей, поэтому добровольные комсомольские патрули были вовсе не формальностью. Не скажу, что школьников привлекали каждый день, но одно-два вечерних дежурства в неделю мне перепадали. Бабушка на этот счёт тихо ворчала, уверяя, что охранять склады — дело милиции, а не школьников. Мама же только улыбалась. Мол, и второй сын уже почти взрослый стал.

В очередное дежурство я отправился с Сашкой и Иваном. Из оружия у нас были только крепкие дубинки. Не скажу, что из меня или Сашки получились бы хорошие бойцы, но сила и комплекция Медведя с лихвой компенсировали все наши недостатки. Впрочем, ловить преступников мы и не собирались. По инструкции следовало лишь обнаружить подозрительных людей, поднять тревогу и вызвать милицию. Правда, зная характер Медведя, я сильно сомневался, что в случае настоящей встречи он станет дожидаться помощи.

Пошли привычным маршрутом. Один раз обошли территорию, затем сделали второй круг. Ничего подозрительного не заметили. Сашка несколько раз пытался заговорить, но я всякий раз коротко шикал на него. Всё-таки мы не на прогулке, а в патруле.

Уже стемнело, когда со стороны складов, освещённых одиноким керосиновым фонарём, вдруг донёсся глухой лязг железа и приглушённая ругань.

— Тихо, — шепнул Иван, жестом показывая остановиться.

В неверном свете керосинового фонаря у складского забора мы различили троих. Двое грузили на телегу тяжёлые бухты дефицитного бурового троса и ящики с инструментом, а третий — приземистый мужчина в потёртой куртке стоял на стрёме. Я ещё размышлял, как поступить, а у Медведя уже «забрало упало».

— Ах вы, паскуды! Государственное добро воровать⁈ — рявкнул Иван, позабыв о всякой осторожности и полученных инструкциях.

Зарычав не хуже настоящего медведя, он рванулся вперёд, размахивая дубинкой. Зрелище впечатляло. Я тут же вспомнил, что Ивана в Хадыженске «знает каждая собака». Более того, задираться с ним остерегались даже взрослые мужики, если их всего было двое или трое. «С этим пришибленным Медведем связываться — себе дороже», — однажды проворчал Степан Егорович в адрес своего ученика.

Перехватив дубинку обеими руками, как бейсбольную биту, я коротко размахнулся и со всего маху впечатал её точно в затылок вора. Раздался глухой, сочный стук. Бандит даже не охнул. Его ноги подкосились, обрез вывалился из разжавшихся пальцев, а сам он мешком рухнул ничком в лужу, мгновенно потеряв сознание.

Э… надеюсь я его не убил.

Двое других воров, уже было собравшихся спрыгнуть с телеги на помощь подельнику, увидели, как их вооружённый главарь за одно мгновение отправился в глубокий нокаут. Наплевав на дефицитный трос, на ящики с инструментом, они перемахнули через забор склада и растворились в темноте лесного склона, бросив телегу вместе с лошадью.

Иван замер в двух шагах от лежащего тела, тяжело переводя дыхание и опуская свою дубинку. Сашка позади шумно шмыгнул носом.

— Ну ты даёшь, Валёк… — наконец выдохнул Медведь, с уважением глядя на меня. — Я уж думал — всё, хана. У него ж вон чего…

Он осторожно ткнул носком сапога в валявшийся рядом грязный немецкий обрез.

— А ты его… одним ударом. Где так научился?

— На Дальнем Востоке, — соврал я. — Там всякой шпаны хватало. Хочешь не хочешь — быстро чему-нибудь научишься.

Наклонившись, я поднял обрез полой куртки. Потом кивнул на лежавшего без сознания бандита.

— Иван, хватай за ноги. Сашка